Мой пиджак лежал на подголовнике ее сидения. Я увидел, что она смотрит на него.

— Я захватил пиджак для тебя, — сказал я ей.

Таким образом я решил оправдать мое бесцеремонное появление здесь этим утром. Было холодно. На ней не было пиджака. Несомненно это было весьма приемлемое проявление галантности.

— Не хочу, что бы ты простудилась.

— Не такая я уж изнеженная, — сказала она, пристально смотря скорее на мою грудь, чем на лицо, как будто не решаясь встретить мой взгляд. Но она одела пиджак прежде чем я успел скомандовать или попросить об этом.

— Надо же, — пробормотал я.

В то время пока я мчался в направлении школы, она пристально смотрела на дорогу. Я смог молчать только несколько секунд. Я должен был знать, какие мысли были в её голове этим утром. Так много изменилось между нами с тех пор, как в последний раз взошло солнце.

— Сегодня никаких вопросов? — спросил я, снова возвращаясь к той же теме.

Она улыбнулась, видимо радуясь, что я продолжил наш вчерашний разговор.

— А что, мои вопросы тебя раздражают?

— Не так сильно, как твоя реакция на мои ответы, — признался я, улыбаясь в ответ на ее улыбку.

Уголки ее губ опустились.

— А что не так с моей реакцией?

— В том-то и проблема. Ты так невозмутимо все воспринимаешь — это ненормально.

Ни одного вскрика за все время. Как такое возможно?

— Приходится гадать, что ты на самом деле думаешь.

Конечно все, что она делала или не делала, интересовало меня.

— Я всегда говорю тебе то, что на самом деле думаю.

— Кое-что ты наверняка исправляешь.

Она снова закусила губу. Она казалось, не придавала этому значения — это было подсознательной реакцией на напряжение.

— Не так уж и много.

Этих слов было достаточно, чтобы подзадорить мое любопытство. Что же она хотела от меня скрыть?

— Достаточно, чтобы свести меня с ума, — сказал я.

Она запнулась, и затем прошептала:

— Тебе бы не хотелось это услышать.

Я задумался на мгновение, вспоминая весь наш вчерашний разговор, слово за словом, прежде чем связал все воедино. Возможно, мне нужно было по лучше сосредоточится, так как я и представить не мог того, что не хотел бы услышать из её уст. И только мгновения спустя, поскольку тон ее голоса стал таким же, как прошлым вечером — в нем снова неожиданно заскользила боль — я вспомнил. Я запретил ей говорить, что она думала. Никогда так не говори, прорычал я на нее. Из-за меня она плакала…

Это было то, что она скрывала от меня? Глубина ее чувств ко мне? И то, что во мне живет чудовище, не имело для нее значения? И то, что она считала, что для нее слишком поздно менять свое решение?

Я был не в состоянии говорить, так как ту радость и боль, что я испытывал невозможно было выразить словами, противостояние между этими чувствами оказалось слишком острым, что не позволило бы мне внятно ответить. В машине воцарилась тишина, за исключением равномерного ритма ее сердца и дыхания.

— Где все твои братья и сестры? — спросила она неожиданно.

Я сделал глубокий вздох и впервые ощутил её аромат со всей полнотой обжигающей боли и с удовлетворением понял, что почти привык. Это позволило мне вновь говорить с небрежностью.

— Они взяли машину Розали, — я припарковался на открытом месте прямо за той машиной, про которую только что сказал. Увидев как её глаза опять округлились я подавил улыбку.

— Шикарно, не правда ли?

— Вот это да! Если у нее такая машина, зачем она ездит с тобой?

Розали бы понравилась такая реакция Беллы… если бы она могла объективно относилась к ней, что вряд ли это когда-нибудь случится.

— Все-таки слишком шикарно. Мы же стараемся не выделяться.

— Без особого успеха, — сказала она мне и затем жизнерадостно рассмеялась.

Беспечный, полностью беззаботный звон от ее смеха согрел даже мою пустую грудную клетку, хотя меня и преисполняли сомнения.

— Так почему сегодня Розали приехала так заметно? — спросила она.

— А сама не догадываешься? Я же нарушаю сейчас все правила.

Мой ответ должен был быть, мягко говоря, пугающим — наверное поэтому, Белла в ответ только улыбнулась.

Она не дождалась, пока я открою ей дверь, так же как и прошлым вечером. Здесь, в школе, я должен был притворяться нормальным — поэтому я не смог передвигаться достаточно быстро, чтобы помешать ей — но она просто пока не привыкла к более учтивому обращению. Но скоро ей придется привыкнуть.

Я подошел к ней настолько близко, насколько мог себе позволить, осторожно наблюдая за появлением любого признака того, что моя близость может быть ей неприятна. Дважды ей рука вздрагивала, словно она хотела дотянуться до меня, но этого так и не произошло. Это выглядело, будто она хотела прикоснуться ко мне… Мое дыхание участилось.