— Воевода Воротынский хитрей лисы. Он хочет, чтобы мы повернули обратно и начали штурм их крепости на колесах. Для нас это тоже многое решит. Тогда мы пойдем до Москвы без задержки и легко возьмем ее. Но согласится ли повернуть тумены ДевлетТирей? Он не видит ничего, кроме саадака, найденного в пыли. И все же я предложу ему разделить тумены. Частью продолжить двигаться к Москве, часть повернуть на гуляй-город. Разгромив его, тумены присоединятся к нам у Москвы.

— Мое мнение иное, уважаемый лашкаркаши. Не стоит пока ничего говорить Девлет-Гирею. Я пошлю тумен на крепость гяуров и разнесу ее.

— О гуляй-город споткнулся сам Субудай-богатур.

— У Субудая было мало нукеров, у нас же их — тьма!

— Приму твой совет. Но прежде пошли еще лазутчиков. Опасно верить одному.

— Пошлю. Десятки десятков.

Не нужно было столь расточительно действовать Теребердею-мурзе, ибо Богдан Вельский получил серьезное внушение от князя Хованского и пропустил бы к гуляю одну-единственную лазутную десятку, когда же их полезло видимо-невидимо, опричникам пришлось потрудиться основательно, чтобы пропустить всего лишь одну, из которой должно было вернуться не более половины. Всех остальных лазутчиков секли опричники в густом подлеске безжалостно.

Едва сообщили Дивей-мурзе побывавшие на берегу Рожай-реки об увиденном, как в стане замыкающей крымской сотни появился перебежчик и заявил:

— Говорить стану либо с лашкаркаши, либо с самим ханом Золотой Орды.

Предвидя для себя великую выгоду, сотник повез перебежчика, приторочив его к седлу вьючной лошади, напрямую к Теребердей-мурзе. Но перебежчик не захотел говорить с главой ногайских туменов, несмотря на угрозы того вытащить из него все жилы.

— Ты вытянешь жилы из меня, великий хан Золотой Орды вытянет их из тебя, Теребердей-мурза.

Значит, важные сведения имеет предатель, потому и ведет себя так дерзко. За каждое из непочтительных слов он достоин казни, но…

— Я отвезу тебя, предающего своих, к лашкаркаши, но он не примет на веру твои слова, если не подтвержу их я. Тебя тогда ждет пытка.

Теребердей-мурза все же надеялся сам получить сведения от перебежчика и, если сведения будут того стоить, преподнести их Дивей-мурзе, а то и самому хану, как лично добытые в пытках от захваченного языка. Увы, перебежчик твердо стоял на своем:

— Я пришел по доброй воле. Пришел служить великому хану! За такое не пытками награждают!

Теребердей-мурза фыркнул и произнес со змеиной ухмылкой:

— Если так, едем за наградой.

Дивей-мурза принял перебежчика ласково, велел немедленно снять с него путы и принести кумысу и, дождавшись, пока русский предатель осушит, подражая обычаям степняков, мису, не отрывая от нее губ, все с той же мягкостью в голосе пригласил к разговору.

— Ты хотел говорить с великим ханом, да продлит Аллах годы его могущественного царствования, или со мной. Я слушаю тебя.

Перебежчик начал говорить именно о том, что так смущало Дивей-мурзу и в чем он безуспешно пытался разобраться. Действительно, по словам перебежчика, Большой полк в полном составе заперт в Серпухове, еще три полка стоят у Наро-Фоминска, готовые не допустить переправы крымского войска через Нару, но князь Воротынский, поняв, что ошибся с определением дороги, по какой пойдет хан Девлет-Гирей, послал гонцов к первым воеводам тех полков, чтобы шли спешно к гуляй-городу. Полки переждут в нем, пока тумены великого хана подойдут к Москве, чтобы ударить с тыла. Гуляй-город они повезут с собой. В самой Москве сил не так много, но надеется князь Воротынский, через неделю к нему подойдет помощь. Большая. Тогда у князя станет достаточно сил, чтобы начать решающее сражение. А до подхода свежих полков князь будет делать вылазки, мешая взятию города, особенно Кремля. Меж воевод идет разговор, что войско к Москве ведет сам царь Иван Васильевич.

— Не царь, а князь Иван, раб Девлет-Гирея! — гневно оборвал говорившего Дивей-мурза, затем, успокоившись, спросил: — Много ли в деревянной крепости огненного наряда? Сколько пушек? Сколько самострелов?

— Пушек сорок пять штук, рушниц тысячи две. Мечебитцев же не наберется и одного полного полка. Только через три-четыре дня подойдут полки от переправ через Нару. У них тоже есть пушки и рушницы.

— Из леса часто совершаются дерзкие набеги на моих нукеров. Кто в лесу и много ли там ратников?

— Опричники. Из царева полка. Не весь полк, а полторы или две тысячи. Остальной полк — в Кремле.

Да, это — сведения. Но не ложны ли они? Дивей-мурза хлопнул в ладоши и приказал переступившему порог телохранителю:

— Поговорите с нукером серьезно. Добейтесь истины.

Довольно долго молчали Дивей и Теребердей. Похоже, перебежчик сказал правду: большой рати у князя Воротынского быть не может. В прошлом году вся Окская рать сгорела в Москве, по стране же прошел страшный мор, обезлюдив города и села. Что мог собрать князь Иван, собрал. Но вряд ли много опытных и умелых ратников у него, да и воевод бывалых по пальцам можно пересчитать. И все же князь Воротынский — не простак. На него свысока не плюнешь.