Только около двенадцати ночи Стаценко освободился от печальных обязанностей. Но вместо сна, отправился в госпиталь, где Борис Васильевич уже более трех часов таскал из девичьего тела осколки. Майор уселся в тускло освещенном «предбанничке» возле операционной на кушетку и принялся ждать. До него доносились приглушенные голоса переговаривавшихся доктора и медсестер, звяканье инструментов и какое-то шипение. Незаметно Стаценко заснул.

Разбудила его рука хирурга. Борис Васильевич тряс его за плечо:

— Юрий Григорьевич, шли бы вы спать.

Майор открыл покрасневшие глаза и спросил:

— Даша жива?

— Жива. Не могу понять, как она выдержала дорогу. Только из ног я вытащил около двадцати осколков. А из груди, извините за подробность, осколок пришлось вытаскивать пассатижами. В кости застрял. Мои медсестры к механикам-водителям бегали. Прокипячивали, дезинфицировали и вытаскивали! Нет у меня таких щипцов! Не-ту!

Хирург неожиданно сел рядом с ним и заплакал. У майора глаза тоже пощипывало, но он сдержался. Доктор постепенно успокоился и отвернулся:

— Извините меня, Юрий Григорьевич! Не сдержался. Нервы стали ни к черту. Каждый день операции, кровь, раны… Мужиков легче оперировать, чем женщину.

— Она выживет?

— Не знаю. В наших условиях ничего не могу обещать. В госпиталь надо. Там и покой, и уход, и лекарства, и нужная аппаратура имеется. Хотя бы в Ханкалу. Здесь поближе. Более дальней дороги ей не вынести.

— Завтра вызову вертолет и увезем.

Рано утром Стаценко зашел в госпиталь к хирургу и попросил помочь. Приданные отряду вертолеты улетели на задание. Вдвоем они связались по рации с госпиталем в Ханкале. Борис Васильевич потребовал прислать вертолет для тяжелораненого снайпера. Его пообещали прислать к обеду. В час дня Дашу увезли в госпиталь. Рядом с ней стоял гроб с телом Артема Новикова, капитана отправляли на родину, в Курск. Только она этого не видела и не знала, так как была без сознания.

В связи с наступившими холодами подразделение перебралось в вырытые на склоне холма землянки. Через три недели Стаценко услышал на улице шум и выглянул из дверей. От блокпоста в лагерь медленно шла Даша. Бледная и худая, одетая в серый больничный халат и замызганный бушлат. На голые худые ноги были обуты огромные солдатские сапоги, насквозь промокшие и грязные. Седые волосы свисали по плечам тусклыми сосульками. Она кивнула майору и остальным и скрылась в его землянке, проскользнув мимо, как тень.

Он ошеломленно поглядел на закрывшуюся дверь и спросил сгрудившихся возле него разведчиков:

— Откуда она взялась?

Кто-то из мужиков ответил:

— Попутной машиной добралась. Мы видели, как вылезала из КАМАЗа. Как ее на блокпостах пропустили, вот вопрос?

Стаценко вошел в землянку. Даша сидела возле установленной посреди помещения железной печки-буржуйки, грея испещренные шрамами руки и ноги у огня. Сапоги валялись возле двери. Вид был странный и страшный. Потухшими ввалившимися глазами девушка посмотрела на майора и сказала:

— В госпиталь я не вернусь. Забери мои документы оттуда. Мне нужна винтовка, патроны и сухпаек на четыре дня…

Вечером она зашла в землянку, где жили братья Горяевы. Остановилась перед Сашком, скинула бушлат: под ним была лишь тельняшка без рукавов и брюки. Девушка присела перед мужчиной на корточки и глухо попросила:

— Сделай и мне ту же наколку, что была у Артема.

Мужики вокруг молчали. Сашок оглянулся на них, затем взглянул в измученное лицо с немигающими глазами напротив и полез в рюкзак, где в железной коробочке лежали иглы и краска для наколок.

Она не вздрогнула, когда иголка воткнулась в кожу первый раз. Сидела, как каменная и мрачно смотрела перед собой.

Восемь месяцев прошли для нее, как во сне. Она наотрез отказывалась спать в землянке, предпочитая холмы и костер на улице. Даша словно боялась, что ее запрут в помещении, как в клетке. Вернувшись из госпиталя, написала письмо подполковнику Саранцеву и в двух словах рассказала о случившемся. Подполковник прислал ей огромное письмо, где просил вернуться. Она, сидя у костра, прочитала начало письма и отложив его в сторону, забыла. Когда Даша отошла, наблюдавший за ней Стаценко поднял письмо и прочитал. Несколько дней раздумывал, а потом написал Саранцеву ответ, где подробно рассказал о гибели Артема. Так двое мужчин начали переписываться.

Вскоре они сошлись во мнении, что стоит сообщить родителям Даши о местонахождении дочери. Они надеялись, что мать и отец сумеют убедить дочь вернуться. Сержант даже не удивилась, когда письмо от родителей пришло на адрес полевой почты. Но труды Саранцева и Стаценко оказались напрасны.

Их разведотряд начали перебрасывать с места на место. Волынцева все чаще добиралась до новой точки самостоятельно. С ней пытались поговорить, убеждали взять себя в руки и Стаценко и ребята, но успеха не добились. Даже вернувшийся из госпиталя Шахтер ничего не смог изменить. Даша наотрез отказывалась взять его в рейд. Она смотрела на убеждавших ее разведчиков, слушала, а слова не доходили до сознания. Глаза были пусты и мрачны. Всем становилось не по себе от этого взгляда и мужики замолкали.