Вот они – слова, которых я так боялась. Теперь они произнесены, и я уже не в силах была скрыть свое смятение. Мне нечего было притворяться перед Джейн и Сьюзан.

Я сидела, закрыв лицо руками, окаменев от горя. Потом почувствовала, как они припали к моим ногам. Я открыла глаза и увидела Джейн – по ее щекам текли слезы, потом – Сьюзан с широко открытыми глазами, в которых застыл ужас.

– Ваше Величество, это только слухи, – сказала Сьюзан, обвив руками мои ноги.

– Да. Но дыма без огня не бывает…

Я не пыталась скрыть от них свое горе. Зачем? Ведь они знали обо мне все. Они пережили со мной крушение моих надежд на материнство, боль разлуки, муки неизвестности.

Сьюзан первая нарушила молчание.

– Ваше Величество, не переживайте так. Лучше смотреть правде в глаза.

– То есть признать, что я обманывала себя, – проговорила я сквозь слезы, – он никогда не любил меня.

– В монарших браках всегда так, Ваше Величество.

– Но иногда возникает любовь…

Они промолчали.

– Он выдающийся человек.

– Это вы, Ваше Величество, – выдающаяся королева.

Я отняла руки от лица и погладила их опущенные головы.

– Ваше Величество, не стоит горевать о том, кто вас предал, – успокаивала меня Сьюзан.

Я ничего не ответила. В голове промелькнуло – из ее уст прозвучала крамола, да, но она хотела защитить честь своей королевы!

– Он не тот, за кого вы его принимали, Ваше Величество, – сказала Сьюзан.

– Он был для меня таким, каким я его нарисовала в своем воображении.

Она на секунду задумалась, а затем гневно воскликнула:

– Вы думали, что он… сдержанный, вежливый… преданный. А он! Вы знаете, что он пытался соблазнить Магдалену Дакрэ?

– Магдалену?

– Да! Она сама нам рассказывала! Ее это просто потрясло.

Я тут же припомнила, как странно вела себя Магдалена – все время куда-то исчезала, стоило Филипу появиться среди придворных дам.

– Это произошло в Хэмптоне, – продолжала Сьюзан, – она находилась в своей туалетной комнате. Там было маленькое окно. Он, должно быть, увидел ее, когда проходил мимо, и попытался открыть окно, но Магдалена ударила его по рукам и прогнала прочь.

– Она мне об этом ничего не говорила.

– Она не хотела вас огорчать. Зато нам все рассказала.

– Он вел себя как обычно…

– Нет, после этого он был с вами особенно предупредителен.

– Характер у него легкий, – заметила Джейн, как будто хотела вставить слово в его защиту.

– Ваше Величество, – снова заговорила Сьюзан, – не надо так убиваться. Мужчины вообще не знают, что такое верность. Даже не стоит об этом думать. Помните разговоры о его ночных похождениях? И друзья у него такие же.

– Да, я слышала, но не придала этому значения.

– И эта гнусная песенка… – она запнулась.

– Какая еще песенка?

– Да так, ничего особенного, Ваше Величество, глупость и больше ничего, я… даже не помню.

Я крепко сжала руку Джейн.

– Говори!

– Ваше Величество, я… я, правда, не помню.

– Вспомни, – приказала я, – какие там слова?

И она еле слышно произнесла:

Не может быть! Какое унижение! И они это распевали во всеуслышание?! Что мне теперь делать? Как справиться с горем? Выходит, любовь, счастье я тоже придумала, как придумала ребенка…

Мне надо было побыть одной.

– Оставьте меня, – попросила я Сьюзан и Джейн.

Они ушли. Я сидела неподвижно. Осмеянная, униженная, брошенная! Надо смотреть правде в глаза – Сьюзан права. Мечта, в которую я верила, не имела ничего общего с действительностью. И все вокруг это видели. Кто-то злорадно усмехался, а кто-то молча сострадал, не желая причинять мне боль. Я перебирала в памяти эпизоды из нашей жизни с Филипом, вспоминала отдельные слова, намеки. Наконец усилием воли я заставила себя встать и пойти в спальню, где висел его портрет.

Филип был изображен в полный рост, как всегда подтянутый, чтобы казаться выше: красивое лицо со светлой бородой, обрамленное такими же светлыми волосами, волевой подбородок Габсбургов… Как часто я стояла перед этим портретом, гордясь своим мужем, в то время как он веселился где-нибудь на стороне. Кэт… не чета Марии.

Я взяла нож, воткнула его в холст и стала резать. Холст трещал, а я, не помня себя, кромсала его на куски.

Вошла перепуганная Сьюзан и сразу все поняла.

– Убери это, – приказала я.