Сергей ест горячий борщ и чувствует, как тепло разливается в желудке. Кусает острый, щиплющий язык чеснок и понемногу, по малюсенькому кусочку, откусывает хлеб. Нужно, чтобы хватило до конца обеда.

Вдруг он видит, как за соседним столом мальчишка с жирной шеей протянул левую руку за хлебом. Взял его и быстро, как фокусник, спрятал под стол и одновременно, как ни в чем не бывало, правой рукой берет другую порцию. «Кому-то не хватит! Вот подлец! — вскипел Сергей. Вскочил из-за стола и схватил толстого мальчишку за шиворот. — Жулик! Отдай хлеб!» — «А ты видал?» — оборачивается мальчишка. Его круглое лицо расплывается в улыбке. Он старше, здоровее Сергея.

Сергей с размаху бьет в эту ненавистную наглую физиономию… Она пухнет… пухнет и расплывается, как солнце. Краснеет, наливается жаром. Обдает горячим дыханием глаза…

— Молодой человек… Молодой человек, что же это? — раздался над ухом незнакомый скрипучий голос. В глаза брызнул яркий свет фонаря. — Слезайте, слезайте…

Сергей моментально вспомнил все и нырнул с багажной полки вниз: «Скорей… только бы не нашли остальных. Нужно подальше увести от этого места!» Стянул за собой рюкзак.

— Пойдемте, — буркнул он и шагнул по проходу.

— Ишь, прыткий какой! Ты уж тут не командуй!

Но Сергей упрямо шагнул еще и еще. Открыл дверь в соседнее отделение вагона. Тут уже появились пассажиры. Он сжался, сгорбился, втянул голову в плечи. Так и прошел до служебного отделения через весь вагон. Ни разу не поднял глаз, ни на секунду не остановился.

В служебном купе ревизор — высокий, худой старик в наглухо застегнутой черной шинели, в старинных очках в железной оправе — бесстрастным скрипучим голосом долго мучил его вопросами: кто? откуда? зачем? почему без билета? знает ли, что за это бывает? понимает ли вред, который он приносит железной дороге? И так до бесконечности. Сергею лучше было бы, если бы он кричал, возмущался. Тогда бы можно было хоть, что-то возразить. Но старик был невозмутим. Голосом, похожим на скрип ржавой петли на ставне, он все спрашивал, не повышая и не понижая голоса.

Сергей назвал фамилию, имя, где живет. Сказал, что знает — за это полагается штраф. Ехал один. Никто его не учил. Денег на билет у него нет.

— Высадите его на ближайшей станции и передайте в милицию, — проскрипел ревизор. Потом так же нудно и долго, тем же скрипучим голосом стал выговаривать проводникам за недосмотр. Ссылался на статьи и параграфы устава. Обещал обязательно доложить обо всем начальству. И наконец ушел. Отправился дальше, к голове поезда, проверять билеты, ловить зайцев и выматывать душу проводникам.

Как только дверь закрылась, старший из проводников с досады плюнул ему вслед:

— Будь ты трижды неладен! И черт же принес его. — Он повернулся к Сережке: — Вот, брат, как ты нас подвел.

— Да я же не хотел… — Сергею было очень неловко перед проводниками, попавшими из-за него в беду.

— То-то… не хотел, — смягчаясь, ответил старший. — Куда же тебя девать? Ревизор приказал ссадить.

— А ему что? Разве он понимает… Он — Беликов!

— Не Беликов, а Беленький! А откуда ты его знаешь?

— А я вовсе его и не знаю. Век бы не встречал — не соскучился! А Беликов — это такой персонаж у Чехова Антона Павловича в рассказе «Человек в футляре», — и Сергей сначала скупо, а потом, видя живой интерес слушателей, со всеми подробностями пересказал им чеховский рассказ.

Проводники смеялись, соглашались, что Беленький и правда похож на Беликова. Старший проводник, Иван Семенович, тихо сказал другому, помоложе:

— Посмотри. Ежели Беликов этот сойдет на узловой, так пускай парнишка с нами едет. Куда его ночью-то?

Младший проводник, Ванюшка, как звал его Иван Семенович, вернулся с целым ворохом новостей:

— Беленький сошел. Будет дожидаться курьерского. А по дороге телеграмма пущена. Я главному читал. Он свои очки в вагоне забыл. В телеграмме сказано, что ищут по всей дороге семь человек пионеров из лагеря. И фамилии перечислены. Приказ начальника дороги: найти их и доставить в краевой центр…

— Так это же мы и есть! — радостно закричал Сережка.

— То есть как это — «мы»? Ясно же сказано: семь человек…

— Да дяденька же… Иван Семенович! Нас же и есть семь! Весь наш отряд. Четыре девочки и три пацана.

— Что ты мелешь?! Где же они твои…

— Да Иван Семенович. Здесь же, в вагоне…

Через полчаса неожиданно разбуженный, среди ночи Сережкин отряд, тесно прижавшись друг к другу, сидел в служебном купе и пил чай. Выложили на столик все свои запасы хлеба, фрукты. Иван Семенович и Ванюшка угощали их горячим чаем и помидорами. Девочки наперебой подсовывали проводникам груши, яблоки, кизил.