— Жесткий диск, — кивнула она.

У мужчин был такой вид, словно каждый пытался поставить добытые сведения в заслугу исключительно себе.

— Верно, — ответил Винс. — «Тошиба» эм-ка четыре тысячи триста девять. Объем чуть больше четырех гигабайт, по нынешним стандартам маловато, и, судя по серийному номеру, он изготовлен почти два года назад.

— Нам также удалось выяснить, что диск был установлен в компьютер, собранный в Японии и ввезенный в США в середине две тысячи второго года, — перебил его Монро. — Сейчас мы пытаемся проследить его путь. Возможно, это скажет нам о том, кто та женщина, а может быть, и нет.

— Наши люди до сих пор опрашивают прохожих, показывая им фотографии жертвы, — добавил Олбрич.

Нина уже встречалась с ним несколько раз, когда Зандт еще работал в отделе убийств, и тогда он произвел на нее впечатление самого неприметного из всех детективов, которых она когда-либо знала.

— Нам известно, что в день смерти она почти не ела, зато много пила. Два часа назад я вызвал из «Найтса» троих детективов, чтобы они еще раз прошлись по местным барам и клубам. В первый раз ничего выяснить не удалось, но…

— А в самом номере — никаких следов убийцы?

Он пожал плечами.

— Никаких отпечатков, никаких волокон, на жертве — тоже ничего. Ребята чуть ли не воздух профильтровали.

— Так что насчет диска?

— Он оказался пуст, — ответил Олбрич, — за исключением двух файлов.

— Двух файлов, — повторил техник, перехватывая инициативу. — Тот, который больше, — музыкальный фрагмент в формате МР3, на семь мегабайт.

— Agnus Dei из «Реквиема» Форе, — сказал Монро. — Судя по всему, вещь хорошо известная. Мы пытаемся выяснить, что это конкретно за запись, и, естественно, попытаемся проследить недавние продажи компакт-дисков, но вряд ли в этом направлении стоит на что-то рассчитывать. В конце концов, музыку могли просто скачать из Интернета.

— И? — устало спросила Нина.

— Вы уже спрашивали меня о том, откуда он мог появиться, — сказал Монро. — Вы говорили, что у него могло быть прошлое. Похоже, что вы правы.

Он подтолкнул к ней пачку листов.

— Читайте.

«„Сон — прекрасен. Смерть — еще прекраснее. Вообще не родиться — самое настоящее чудо“.

Его мать не позволяла бабушке курить в доме, и потому старая леди порой пребывала в дурном расположении духа, а иногда требовала, чтобы ее вынесли на крыльцо. Там ее и оставляли, независимо от того, насколько холодной или дождливой была погода. Мать никогда не помогала ей вернуться в дом и запрещала делать это ему. И не дай бог было ее ослушаться. Бабушка оставалась на улице, пока ее дочь, смилостивившись, не забирала ее обратно, без особой нежности.

В один из таких дней, столь холодный, что с крыши свисали сосульки, он спросил ее, какой смысл торчать на крыльце, если в доме уютно и тепло.

Она некоторое время смотрела вдаль, и он уже начал сомневаться, что она вообще его слышит.

— Ты же знаешь старую шутку, — наконец сказала она. — Почему цыпленок перешел через дорогу?

Он ответил, что да, знает, чтобы попасть на другую сторону.

— Ну вот, и с сигаретами примерно так же.

— Не понимаю.

Она снова задумалась.

— В конце концов оказывается, что ты живешь не на той стороне дороги. Лучше, наверное, и не скажешь. Каждую ночь тебе приходится переходить на другую сторону в темноте, чтобы попасть домой. Ты не можешь заметить приближающихся машин, так как ветер заглушает все звуки, но все более-менее в порядке, поскольку дорога не слишком оживленная. Но чем дольше ты переходишь через нее туда и обратно в кромешной тьме, тем вероятнее, что рано или поздно тебя собьет машина. И машина эта называется „рак“, она большая и тяжелая и едет очень быстро, и если она на тебя наедет — ты умрешь.

— Но… зачем тогда переходить через дорогу?

Бабушка улыбнулась иссохшими губами.

— Чтобы попасть на другую сторону. — Она пожала плечами. — Понимаешь, уже слишком поздно. Когда стоишь одной ногой в могиле, остается лишь делать все возможное, чтобы не кончить жизнь не на той стороне дороги.

Она закашлялась и закурила новую сигарету. Глубоко затянувшись, посмотрела на тлеющий огонек.

— Никогда сам не начинай, слышишь?

— Не начну, — ответил он.

Он делал все, что мог, чтобы следовать ее совету. Он был очень осторожен с алкоголем, никогда не употреблял наркотиков, не предавался чревоугодию, не увлекался порнографией и вообще не позволял себе увлечься чем бы то ни было.

И тем не менее однажды ночью, всего лишь семь лет спустя, он обагрил свои руки кровью — и понял, что нашел свою собственную дорогу. Дорогу без возврата».

— Господи, — пробормотала Нина.

— Он уже убивал раньше, — сказал Монро.

— Или хочет, чтобы мы так думали.

Монро натянуто улыбнулся.

— Он наверняка способен убить и еще раз. С этим, надеюсь, все согласны?

— Да, — ответила она. — Согласна.

У нее защипало в глазах.

— Откуда цитата в начале?