— Когда? — спросил я, не понимая, о чем она говорит, и отчасти ожидая услышать шум отъезжающей машины.

— Еще тогда. Я про семью, которая его взяла, — сказала она. — Моя подруга во Флориде рассказала, что семья переехала в Вашингтон, поскольку мать женщины к старости уже не могла ухаживать за собой. Последний раз Диана что-то слышала о них через год после их переезда. Муж ушел из семьи с какой-то девушкой, с которой познакомился в баре.

— Она не запомнила фамилию?

— Запомнила, поскольку она похожа на фамилию одного гитариста, который уже умер, но в те годы был знаменит. Диана тогда очень этим увлекалась. Правда, пишется она по-другому.

Я тряхнул головой.

— Кто?

— Хенриксоны, — сказала она. — Они жили в городке под названием Сноукальм или вроде того, в Каскадных горах.

До аэропорта Нина ехала, погруженная в мрачное молчание. Я пытался с ней заговорить, но она напоминала водителя-призрака, застывшего вне времени или в прошлом. Так что мы оба молчали, и я думал о Джоне Зандте, а также о том, на что тот способен, а на что нет. Кроме того, я вспомнил кое-что, что он сказал мне, когда мы встречались возле отеля в Сан-Франциско, и что тогда показалось мне не имеющим особого смысла:

«Иногда приходится вернуться, чтобы сделать то, что нужно сделать».

Теперь я понимал, что он мог иметь в виду.

Нина заехала на стоянку, и мы вышли. Она направилась прямо к лестнице, и я последовал за ней, с трудом удерживая сумку.

— Нина, — громко сказал я.

Голос мой отразился от грязного бетона и вернулся гулким эхом.

Она развернулась и ударила меня по лицу. От неожиданности я отшатнулся. Она наступала на меня, снова и снова нанося пощечины и выкрикивая что-то неразборчивое.

Я попытался прикрыться левой рукой, но из-за боли в плече движение получилось неуклюжим. Я понял, что она это тоже заметила, в последнее мгновение удержавшись от удара прямо в плечо.

Она яростно уставилась на меня, и глаза ее показались мне настолько ярко-зелеными, какими я их еще никогда не видел.

— Когда ты наконец это прекратишь? — закричала она. — Когда ты перестанешь что-либо от меня скрывать?

— Нина, я не знал…

— Мне плевать. Просто плевать. Не надо относиться ко мне как к какой-нибудь… шлюхе, которая принимает на веру все, что ей говорят. Джон тоже так поступал, и, если я еще когда-либо его встречу, я расквашу ему нос.

— Прекрасно, только при чем тут…

— При чем тут ты, бедняжка? В течение двух дней меня отстраняют от работы, мой бывший любовник начинает убивать людей, бог знает скольких, я теряю своего самого старого друга, и на моих глазах убивают моего босса. У меня до сих пор его кровь на блузке, и люди показывают на меня пальцами. Так как, как ты смеешь…

Внезапно она замолчала, дважды быстро моргнула, и я понял, что ее глаза кажутся ярче не только оттого, что я смотрю в них с близкого расстояния, но еще и оттого, что они полны слез. Я рискнул положить руку ей на плечо. Она резко сбросила ее, и неожиданно ее глаза снова стали сухими.

— Нина, прости меня. Послушай… я просто не привык кому-либо что-то рассказывать. Я три месяца провел в пустоте, да и до этого особой общительностью не отличался. Всю мою жизнь я полагался на сочувствие со стороны незнакомых людей, горничных и барменов. Я просто не привык к тому, что кто-то вообще меня слушает. Всем было на меня наплевать.

— Я не говорю, что мне на тебя наплевать. Я просто хочу, чтобы ты мне не лгал. Не скрывай ничего от меня. Никогда.

— Хорошо, — сказал я. — Я понял.

По крайней мере, мне так показалось. Джон нанес ей глубокую рану. Сейчас я просто оказался на его месте. Судя по тому, насколько она была разъярена, ему повезло, что сейчас его не было рядом.

Она отступила на шаг и уперла руки в бока, затем отвела взгляд и резко выдохнула.

— Я не сделала тебе больно? Плечо не болит?

— Самая меньшая из моих проблем, — сказал я. — Чувствую себя так, будто ударился лицом о стену. Твои пощечины надолго запоминаются.

Она снова посмотрела на меня, наклонив голову.

— Верно. И теперь ты это знаешь. Так что не вынуждай меня повторять.

— Постараюсь.

— Не просто постарайся. Постараться может любой. А мне нужно большее.

— Ладно, — с серьезным видом сказал я. — Можешь мне поверить. Больше не буду.

— Вот и хорошо, — ответила она, и от ее короткой улыбки у меня поднялись волосы на загривке. — И помни — у меня еще есть и пистолет.

Быстро повернувшись, она направилась к лестнице.

— Господи, — сказал я. — Ты и в самом деле совсем не похожа на других девушек.