— Нам надо посмотреть, кто это, — сказал Мати, но Акорна уже пробежала мимо нее и выскочила из комнаты.

Он стоял рядом с другим линьяри у подземного озера. Это был, несомненно, Ари, хотя он выглядел более мужественным и уверенным в себе, а его рог был красивым, сверкающим, не согнутым, не укороченным, точно таким, как Акорна видела во сне еще на Макахомии.

Она в одно мгновение спустилась с холма. Затем обвила руками его шею, голову положила ему на грудь, как ей хотелось сделать еще с того дня, как он исчез. Вот только его руки не обняли ее в ответ, хотя одна рука все же похлопала ее по плечу с некоторой неловкостью.

У нее за спиной Мати воскликнула:

— Ари? Это и правда ты? Твой рог исправили! Когда это произошло? Где ты был? Что…

Ари поднял руку, чтобы прервать поток вопросов Мати.

— Приветствую, — произнес он. — Да, это я. По крайней мере я — Ари, а это Ларье, и мы только что прибыли. Если расчеты Грималкина верны, — он слегка отодвинул в сторону Акорну, чтобы поднести к уху кисть руки, — о да, наша любимая сестричка Мати, пока что не знакомая с Ларье. А эта ласковая леди, — он снова похлопал по плечу Акорну, — моя собственная подруга жизни, Кхорнья.

Горло Акорны перехватило. Хотя Ари здесь, что-то до ужаса неправильно. Это не тот Ари, которого она знала и любила!

— Я получил много данных о вас обеих, — сказал Ари. — Приятно… э… возобновить… наше знакомство, я уверен.

«Акорна! — мысленно воскликнула Мати. — Что здесь происходит?»

«Не знаю. Может быть, его снова захватили кхлеви и на этот раз, вместо применения физических пыток, промыли ему мозги?» — телепатически ответила она Мати.

«Уверяю тебя, что это не так, Кхорнья, — отозвался Ари. — Грималкин помог мне переместиться во времени так, что мы с Ларье избежали встреч с кхлеви. Когда я нашел Ларье, мы с ним совершили прыжок сюда. Признаюсь, это очень нарушает ориентацию. На моем записывающем устройстве остались мои собственные воспоминания о том, как меня захватили на другой временной линии, о пытках, о смерти моего брата и о том, что наша родная планета была уничтожена. Я записал встречу капитана Беккера и РК, а также встречу с тобой и моей сестрой и мое исцеление. У меня записано много других событий, но одно причиняет мне самую большую боль. Правда ли, что на этой временной линии прародительница Надина умерла?»

«Да, это правда, — ответила Акорна. Не желая того, она начинала злиться. — Она умерла, спасая свой народ. Я рада, что ты хорошо записал свою жизнь на нашей временной линии. Насколько я понимаю, раз ты опознал во мне свою спутницу жизни, ты также помнишь, как мы соединились?»

«У меня это записано как момент, доставивший мне самое большое наслаждение, — сказал Ари с похотливым блеском в глазах. — Надеюсь, что вскоре нам предоставится случай освежить мою память».

Мати, которая серьезно беседовала с Ларье, рассказывая ему о своем детстве после исчезновения их родителей и о своей роли в их возвращении, ощутила эмоции, исходящие от Акорны, каких не чувствовала. Опасные эмоции. Грозящие взрывом.

Ей даже не пришлось подслушивать. Ари не поставил никакого экрана, словно вел светскую беседу в группе друзей. Ей говорили, что такое часто случалось до того, как пришли кхлеви.

Акорна вырвалась из слабых объятий возлюбленного, так, словно его прикосновения обжигали ее.

— Возможно, тебе следовало выбрать именно это время для возвращения, — сказала она делано спокойным голосом. Мати отметила, что Акорна говорит вслух и не пускает никого в свои мысли.

— Я бы рад, — ответил Ари, — но сейчас мне в первый раз предоставилась возможность вернуться, не испортив большую часть того, что уже совершилось. Единственное отличие, как подробно объяснил мне Грималкин, — жаль, что его здесь нет, чтобы он это и вам объяснил, но у него срочное дело в другом месте, — единственное отличие состоит в том, что я совершенно ничего не помню начиная с того момента, когда мы с Ларье вместе покинули дом, и до нынешнего. Это большой промежуток времени, но Грималкин считал, что будет лучше, если в этой временной линии кхлеви так и не возьмут меня в плен. Так он спас и Ларье, и меня, или скорее он помог мне спасти нас обоих.

— Как это любезно с его стороны, — заметила Акорна. — Жаль, что он не смог спасти планету от катастрофы, устроенной кхлеви, и позволить всем нам избежать этой участи. Это сберегло бы нам целое состояние, потраченное на терраформирование.

До сих пор Ари весело болтал, но теперь он замолчал и внимательнее посмотрел на Акорну.

— Ты расстроена, — произнес он с некоторым удивлением. — Почему ты расстроилась, Кхорнья? Судя по моим записям, ты меня любишь. Я думал, ты будешь счастлива, что я нашел способ вернуться к моему народу вместе с братом живым и что мне не придется пережить эти бесконечные пытки.

— И ты заплатил за это всего лишь парой воспоминаний о нашей совместной жизни, — ответила она. — Мне легко понять, почему для тебя это было стоящим разменом.

Акорна старалась держать себя в руках, не позволить обиде прозвучать в ее голосе, но у нее не получилось. Затем она поразила Мати, произнеся одно из любимых ругательств капитана Беккера. Акорна никогда не ругалась.

— Пропади все пропадом, Ари! Я шарила во времени на этой планете. Я вынудила Предков прекратить общее терраформирование и вернуть Вилиньяр в прежнее состояние, чтобы ты не вернулся на нестабильную планету. Я совершила путешествие на Макахомию, где нас всех могли убить люди, которые поклонялись тебе и твоему другу Грималкину, как каким-то божествам. Я получила послание, которое ты для меня оставил. Но то послание… оно звучало так, словно его написал ты. А теперь ты вернулся чужим.

Он поднял руку и снова посмотрел на приборчик, надетый как браслет на запястье, затем сказал:

— О да. Ты об этом. Ну, я оставил для тебя послание на Макахомии, но это было до решающего прыжка. Я ценю все твои хлопоты, Кхорнья, но со мной все было в порядке, правда. Нам с Грималкином просто пришлось ждать подходящего момента, и я писал тебе об этом в той записке, по-моему.

Ари явно не понимал, почему она так расстроилась, может быть, потому, что Акорна и сама этого не понимала. Она сознавала, что если бы кто-нибудь предложил ей избавить Ари от пыток, а его брату Ларье сохранить жизнь, и все это ценой воспоминаний Ари об их любви, она бы с готовностью согласилась. Даже ухватилась бы обеими руками за такую возможность. Но… с ней не посоветовались. А эти воспоминания были главной частью ее жизни. Теперь, глядя в красивые, но равнодушные глаза Ари, она воспринимала эти драгоценные воспоминания как часть какого-то сна или фильма, который когда-то видела. Или так, словно их совместная жизнь и чувства — самое прекрасное в ее жизни — не существовали в реальности.