Конечно, я злилась на него — но это продолжалось совсем недолго. Самое большое, несколько недель. В тот самый момент, когда я увидела Галсуинту, я уже знала, что эта свадьба — не более чем фарс. Все это знали, кроме нее. Это был лишь вопрос времени.

Зажатый в своих крепостных укреплениях, Руан был слишком тесным для свадебных торжеств, которые пожелал устроить Хильперик. Он хотел повторить все, что было на свадьбе Зигебера, но с гораздо большим размахом, роскошью и блеском Королевская стража с трудом поместилась в церкви, поскольку Хильперик созвал не только своих приближенных, но воинов со всего королевства, — по крайней мере, свободных людей. Сотни и тысячи ежедневно прибывали в столицу — посуху или по реке. Вдоль берегов Сены раскинулись разноцветные шатры, где разместились все более-менее знатные люди королевства, вплоть до сотников самых небольших поселений, франки и галлы вперемешку. Лишь титулованные особы, графы или епископы, смогли поселиться во дворце, украшенном в честь торжественного случая гигантскими драпировками и знаменами с вышитыми на них лилиями. Чтобы прокормить всю эту огромную толпу, набережная, мост и острова с утра до ночи гудели, словно гигантские ульи, и туда-сюда постоянно сновали лодки и повозки, нагруженные мясом и рыбой, которые целая армия поварят жарила на гигантских жаровнях, тянувшихся вдоль подножия Руанского холма. По приказу Хильперика из его новых владений в Бордо доставили огромные запасы вина — на вереницах повозок громоздились дюжины бочек, — а также пива и хмельного меда. Недалеко от въезда в город была сооружена огромная арена для поединков и состязаний на колесницах, в которых могли участвовать все желающие. Кроме того, известие о королевской свадьбе привлекло в город множество портных, золотых дел мастеров, оружейников, жонглеров, дрессировщиков животных, шлюх и танцовщиц.

Когда все было готово к встрече принцессы Галсуинты, она появилась, подобно своей сестре Брунхильде, стоя на возвышавшейся в центре парадной колесницы деревянной башне, украшенной широкими серебряными пластинами. В колесницу были впряжены десять быков, а по бокам ехала сотня вестготских воинов, облаченных в стальные кольчуги, с овальными щитами. Они окружали и повозки поменьше, нагруженные невиданными доселе в этих краях сокровищами: золотой посудой, роскошными вазами, а также монетами и золотыми слитками, сверкающими, словно раскаленная лава под солнцем Все это богатство не было ничем укрыто, чтобы каждый мог убедиться в новом огромном состоянии короля Руанского. Отряды вооруженных людей, собранных Хильпериком, выстроились по обочинам дороги, словно для военного похода. Когда колесница принцессы проезжала мимо них, они громко приветствовали ее, и от этого рева содрогались городские стены.

Хильперик встречал свою невесту возле скромной церкви Петра и Павла. Сердце его переполнилось гордостью при виде столь сказочного зрелища. Возле него стояли только епископ Претекстат, вызванный ради такого случая, и немногочисленные командиры. Все остальные — не воины и не священники, собрались на крепостных стенах, возле наружных укреплений или вдоль берега реки. Женщины, дети, рабы и вольноотпущенники, завороженные невероятной роскошью, представшей их глазам, молча смотрели на процессию, лишь изредка выкрикивая приветствия вслед за воинами.

Фредегонда, стоявшая среди них, была, скорее всего, единственной, кто так и не нарушил молчания. Закутавшись в плотное покрывало, она пробилась в первые ряды зрителей, собравшихся на крепостной стене. Несмотря на все старания Уабы, невозможно было ослабить напиравшую со всех сторон толпу. Обеих почти расплющило о бревенчатое ограждение, обе задыхались от зноя, оглохнув от криков. На расстоянии полета стрелы от них стоял Хильперик, повернувшись к ним спиной, упоенный собственным триумфом. Порой легкий ветерок с реки приносил хоть немного свежести, и тогда слышались резкие звуки флейт и арф, хотя самих музыкантов со стены не было видно. Некоторое время, казавшееся им нескончаемым, сверкающая башня медленно двигалась к церкви, похожая на столб света. Даже уличная пыль казалась алмазным песком в ярких серебряных отблесках. Принцессу, стоявшую наверху, было почти не видно — в глаза бросалась лишь красное покрывало из переливчатого шелка, надеваемое по свадебному обычаю. Зрелище было ослепительным — в самом прямом смысле этого слова.

Когда Галсуинта спустилась с возвышения, воцарилась тишина. Потом Фредегонда увидела Хильперика, приблизившегося к ней и сжавшего обе ее руки в своих. С такого расстояния нельзя было расслышать, что жених и невеста говорили друг другу, но в следующую минуту Хильперик поцеловал ее в щеку. Это не было простым приветствием или проявлением нежности. Этот поцелуй на глазах у всех, как и обмен кольцами и принятие даров, означал, что свадьба состоялась. Никакой другой церемонии не было предусмотрено — разве что в церкви отслужат мессу, если Хильперик захочет умаслить епископов. Чувствуя, как горло у нее сжимается, Фредегонда принялась с силой орудовать локтями, чтобы выбраться из толпы раньше, чем из глаз хлынут слезы.

С наступлением вечера она решила уехать из города и уже приказала готовить лодку, чтобы удалиться с ребенком на свою тихую и спокойную виллу на побережье, когда в комнату вошла Уаба. С первого взгляда Мать увидела, что Фредегонда одета по-дорожному, а лицо ее искажено отчаянием. Маленький Хлодобер спал у нее на руках. Здесь же суетилась Пупа, укладывая вещи, с привычным для нее тревожно-глуповатым выражением на лице.

— Одевайся, — мягко сказала Уаба.

— Я одета.

— Ты понимаешь, о чем я. Снимай этот плащ, оденься понаряднее, и пойдем со мной.

— Зачем? — Фредегонда горько усмехнулась. — Думаешь, мне так хочется выставить себя на посмешище?

Она уже направилась к двери, но Уаба опередила ее и загородила дверной проем своим телом.

— Поверь мне, Geneta. Ты об этом не пожалеешь.

Это имя из далекого прошлого, которым Мать называла ее очень редко, заставило ее заколебаться. Словно вновь вернувшись в детство, Фредегонда послушно позволила Матери забрать у нее из рук Хлодобера и отдать его Пупе, потом снять с себя плащ, простое шерстяное платье и сандалии. После этого служанкам понадобился еще час, чтобы нарядить ее, расчесать спутанные волосы и умело накрасить — не слишком ярко, но заметно. Пока длилось это преображение, к Фредегонде мало-помалу возвращалась уверенность, еще усиленная лихорадочной веселостью Уабы.

Наконец они вышли из комнаты, пересекли дворец, кишащий тысячами слуг, танцовщиц, жонглеров, певцов и арфистов. Свадебный пир устроили на открытом воздухе, в восхитительной мягкой свежести летнего вечера. Подойдя к столам, они остановились, невольно пораженные разнообразием блюд и пышностью свадебного стола, составленного квадратом из четырех частей. За столами восседали сотня мужчин и почти столько же женщин. В центре поводырь медведя заставлял зверя танцевать под звуки флейты, но гости были заняты разговорами и не обращали на него особого внимания. Уаба и Фредегонда не сразу различили королевскую чету среди остальных, но, заметив короля и королеву, Уаба быстро схватила Фредегонду за рукав и потянула за собой.