Шрифт:
7
О, Друг мой, как над лугом омертвелым, Ты в сердце у меня Весну зажгла, Вся — красота, одним движеньем смелым Ты, вольная, оковы порвала, Условности презрела ты, и ясно, Как вольный луч, прошла меж облаков, Средь дымной мглы, которую напрасно Рабы сгустили силой рабских слов, И, позабывши долгие страданья, Мой дух восстал для светлого свиданья! 8
И вот я не один был, чтоб идти В пустынях мира, в сумраке печали, Хоть замысла высокого пути Передо мной, далекие, лежали. Порой терзает добрых Нищета, Бесчестие смеется над невинным, Друзья — враги, повсюду темнота, Толпа грозит, но в сумраке пустынном Есть радость — не склоняться пред Судьбой, Ту радость мы изведали с тобой! 9
Веселый час нам шлет теперь сиянье, И с ним друзья спешат опять прийти, Страданье оставляет власть и знанье: Презреньем за презренье не плати. Тобою рождены мне два ребенка, Отрадно нам в их взорах видеть рай. Их детский смех звучать нам будет звонко, Мы счастливы с тобой в наш ясный Май: И так как ты меня приводишь к Маю, Тебе я эти строки посвящаю. 10
Быть может, за созвучьем этих строк Звучней спою другое Песнопенье? Иль дух мой совершенно изнемог И замолчит, ища отдохновенья, — Хоть он хотел бы властно потрясти Обычай и насилия Закона, И Землю к царству Правды привести, Священнее, чем лира Амфиона? Надеяться ль, что буду сильным вновь, Иль Смерть меня погубит и Любовь? 11
А ты? Чт_о_ ты? Я знаю, но не смею Сказать. Пусть это скажет голос дней. Но бедностью чрезмерною твоею, Задумчивостью светлою своей, Нежнейшими улыбками, слезами Пророческий ты воплощаешь сон. И этим всем, и кроткими словами Мой страх, заветный страх мой покорен: В твоих глазах, в твоей душе нетленной Огонь весталки вижу я бессменный. 12
Мне говорят, что ты была нежна От самого рождения, — о, Чадо Родителей блестящих. — Да. Одна, Чья жизнь была как звездный лик для взгляда, Тебя одела ясностью своей И от земли ушла, но в дыме бури Ты все хранишь сиянье тех лучей. Твои глаза таят всю глубь лазури, И именем бессмертным твой отец Тебе дает приют и в нем венец. 13
Единый зов из многих душ могучих Восстал, как громкий гул трех тысяч лет; И шумный мир молчал. В песках сыпучих, В пустыне, песнь о днях, которых нет, Так внемлет путник. Вздрогнули тираны, Затрепетали бледные ханжи, Насилие, заботы, и обманы, И чада Суеверия и Лжи Оставили сердца людей на время, Зловещее свое убрали бремя. 14
Бессмертный голос правды меж людей Живет и медлит! Если без ответа Останется мой крик и над моей Любовью к людям, и над жаждой света Глумиться станет бешенство слепых, О, друг мой, ты и я, мы можем ясно, Как две звезды меж облаков густых, В ночи мирской светиться полновластно, Над гибнущими в море, много лет, Мы будем сохранять свой ровный свет. Песнь первая
1
Когда, как краткий блеск непрочной славы, Во Франции последний сон увял, От темных снов, исполненных отравы, Я встал и поднялся к вершине скал, На мыс, что над пещерами вздымался, Вокруг которых пел седой прибой; Рассвет вкруг каждой тучки занимался, Горел в волнах, в пустыне голубой, — Но вдруг Земля шатнулась в основанье, Как бы в своем предсмертном содроганье. 2
Внезапно прошумел ворчащий гром, В раскате он прошел над глубиною, С поспешностью, вверху, внизу, кругом, Туманы разрастались пеленою, Они ползли и, сумрачно сплетясь, Укрыли солнце молодое, — Не слышалось ни звука; свет погас; Застыло все в чудовищном покое, Леса и воды; и густая мгла Темней, чем ночь, страшней, чем ночь, была. 3
Чу, это ветер мчится над Землею И океан метет. Вот глубь Небес Разъята вспышкой молний; дальней мглою Ниспослан дождь из облачных завес, и Ветер хлещет зыбь, она блистает; И все — бурун, и молния, и град — В водоворот единый нарастает. Миг тишины. Из тьмы пещер глядят Морские птицы: что за тишь настала, И что это на Небе возблистало? 4
Там, где вверху была разъята мгла Дыханием неудержимой бури, Меж белых облачков, нежна, светла, Предстала глубь ликующей лазури, Под тем просветом просиял туман, Все замерло, как бы под властью чуда, И призрачно-зеленый Океан В себе качал оттенки изумруда; Лишь там вверху несчетность облаков Неслась быстрей оборванных листков. 5
Росла война меж ярой силой бури И грудой туч; но вместе с тем росла Блистательность проглянувшей лазури; Громада облаков, тесна, бела, Недвижной оставалась в отдаленье; Меж тем воздушно-бледный1 серп луны Всходил в неспешном царственном движенье, Светясь с непостижимой вышины; Над ним туманы таяли, как тает Под солнцем снег и в таянье блистает.