– Интересно, кому это пришло в голову устраивать взрыв на Центральном рынке в такой ранний час? Народ там обычно собирается позже. – Отвернувшись от Дэна, она торопливо застегнула пуговицы на рубашке, в два глотка проглотила чай и, повесив на плечо сумку и захватив недоеденный бутерброд, оглядела комнату. Вроде бы все в порядке. Все выключено.

Дэн пожал плечами. К террористам он относился примерно так же, как к неприятным, но неизбежным природным явлениям, вроде засухи, наводнения или града.

– Я уже давно понял, что логики в их действиях не сыскать. На Ближнем Востоке это вообще в дефиците.

– Ну, как я? – Грейс повернулась к нему и вытянула руки по швам, как солдат на смотре.

Дэн скользнул по ней равнодушным взглядом. Отсутствие интереса с его стороны поначалу даже задевало Грейс, но потом один из коллег, француз, по секрету сообщил, что ее соотечественник равнодушен к женщинам. Вообще-то это было даже на руку – «служебные романы» не поощрялись начальством, а терпеть постоянное присутствие рядом с собой сексуально озабоченного напарника было бы выше ее сил.

Спустившись по узкой лестнице, они прошли через внутренний дворик, посреди которого росла пальма, и вынырнули из-под арки на солнечной стороне улицы. Потрепанный «мицубиси» Дэна стоял у тротуара, напротив контейнеров для мусора, в одном из которых рылся старик в сером рабочем халате.

Усевшись на переднем сиденье, Грейс перекинула через плечо ремень безопасности и тут же поморщилась от попавшего в лицо едкого дыма.

– Что за гадость ты куришь?

Дэн повернул ключ зажигания и указал пальцем на пачку «Мальборо».

– Мне их привозит один парень из России. Там пачка «Мальборо» стоит чуть больше доллара. Представляешь, какой можно делать бизнес? Я бы и сам занялся, только с русскими связываться не тянет.

Грейс опустила стекло.

– Думаю, они набивают сигареты одним и тем же табаком и просто раскладывают их в разные пачки.

– Молодцы, – одобрительно пробормотал Дэн. – Мы ведь тоже продаем всему миру одно и то же дерьмо в разных упаковках. Только у нас картинки на пакетах поярче.

Грейс усмехнулась.

– С каких это пор ты стал таким пессимистом?

– Пессимистом? Нисколько. Такова реальность. – Он уже свернул на дорогу, которая уходила вниз, к центру города. – Ты не смотрела вчера Си-эн-эн?

– Нет, а что?

– Помнишь того парня, писателя… как его… да, Кеннета Даррелла?

Грейс отвернулась, сделав вид, что рассматривает пробегающие справа невысокие домики из желтоватого песчаника.

– Да, помню.

– Верно. Ты и должна помнить – сама же брала у него интервью. Так вот вчера суд вынес решение: Даррелл оправдан.

– Неужели? – с притворным равнодушием отозвалась Грейс и, понимая, что резкий переход на другую тему показался бы ее спутнику подозрительным, добавила: – Я за него рада. Они миновали автозаправку и свернули направо.

– А как он тебе вообще?

Грейс прекрасно поняла, о ком спрашивает Дэн, но все же изобразила недоумение.

– Кто? Ты о ком?

– О Кеннете Даррелле. Что он за человек?

Если бы она знала!

Они расстались в Сиэтле. Без каких-либо обещаний. Грейс улетела в Нью-Йорк, Майкл остался. Они перезванивались. Разговаривали. Он сообщал о своих проблемах. О том, что работает над книгой. О том, что скучает без нее. О том, что у него совсем нет времени. О том, что как только… Он просил ее подождать. Набраться терпения. Быть выдержанной и рассудительной. Войти в положение.

Она ждала. Терпела. Проявляла чудеса выдержки и рассудительности. Не позволяла себе кричать в трубку. Бить посуду. Впадать в истерику. Она не позволяла себе ничего, что входило в обычный набор эмоциональных реакций современной женщины.

Потом Майкл замолчал. Не звонил. Не подходил к телефону. И Грейс не выдержала. Она купила билет и улетела в Сиэтл. Встретилась с Лизой. Пообедала с ней и Грегом в «Кингфиш кафе». Прогулялась по парку. И увиделась с Майклом.

Он был рад ей. Действительно рад. Они даже занимались любовью. И все было прекрасно, чудесно и замечательно. До утра. А утром он уехал, объяснив, что должен сделать это, что обязан закончить то, что не позволит себе… И так далее.

Грейс прождала его целый день, а вечером улетела, поклявшись, что никогда в жизни… И так далее.

Прошел еще один месяц. Боль не то чтобы прошла, но по крайней мере притихла, отступила, затаилась, напоминая о себе лишь одинокими вечерами, когда вдруг выскакивала и набрасывалась, как изголодавшийся за зиму медведь.

В июле Майкл позвонил и попросил приехать. Никаких объяснений. Просто – «приезжай, ты мне нужна». Она сорвалась в тот же день. Отпросилась с работы, сняла со счета деньги, отложенные на покупку машины, собрала наспех сумку и помчалась в аэропорт.