— Нет, Ладушка, — еще более грустно ответил Грег. — Это частная клиника, она находится за городом. Я проведу здесь всего несколько дней. И мы можем общаться по телефону или в Сети. Здесь есть Интернет. У меня отдельный номер с телевизором и компьютером.

— Понятно, — тихо сказала я.

— Потерпи! Мне ведь тоже несладко!

— Ты плохо себя чувствуешь? — спохватилась я.

— По правде говоря, ужасно! — после паузы ответил Грег. — Ладно, Ладушка, у меня сейчас что-то типа лечебного сна.

— Выздоравливай! Люблю тебя.

— Люблю тебя, — как эхо повторил он.

Я убрала телефон в сумку и побрела домой.

Наскоро перекусив, ушла в свою комнату и легла на кровать, отвернувшись к стене. Мне ничего не хотелось, на душе было пасмурно. Я думала только о Греге. Когда телефон запел «Поп-корн. Кино. Задний ряд. Кто из нас виноват, что любовь как попкорн, а не как кино, как кино…», я вздрогнула. Это был Дино. Я вообще-то попсу не очень жалую, но, сама не зная почему, захотела поставить на его звонок именно эту песенку группы «БиС». Телефон пел, я не двигалась. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось, чтобы меня вырывали из мира моих фантазий, в котором были только я и Грег. Дино не перезвонил, и постепенно я задремала.

…Я оказалась в полуразрушенном доме с триптиха Ренаты. Я это четко понимала. Я видела те же ободранные стены с кусками грязных обоев, выбитые стекла, заваленный мусором пол. Я вошла в комнату и остановилась, увидев сидящего на скособоченной скамейке Грега. Он выглядел в точности как на картине — румяное худощавое лицо, разметанные по плечам волнистые волосы, живые блестящие глаза. Он смотрел в стену и грыз кончик карандаша. На его коленях лежала раскрытая потрепанная тетрадка.

— Грег, — позвала я.

Но он не прореагировал. Тогда я приблизилась и остановилась прямо напротив него. Но Грег смотрел как бы сквозь меня. И это было ужасно неприятно. Мне хотелось закричать, но какой-то частью сознания я понимала, что это всего лишь сон. Тогда я обошла его и заглянула через плечо в раскрытую тетрадь.

Девушка в синем берете

на золотых волосах,

за сердце поэта в ответе… -

прочитала я размашистые неровные строчки.

Тут Грег зачеркнул слово «сердце» и написал: «Ты за поэта в ответе». Он снова глубоко задумался и начал грызть кончик карандаша.

— Ах, вот ты где прячешься, Гришка? — раздался звонкий голосок, и в комнату ворвалась юная хорошенькая девушка.

Я машинально отпрянула, затем отошла в угол комнаты. Но девушка меня не видела, так же как и Грег. Я с изумлением и каким-то неприятным чувством отметила, что у нее золотистые волосы, подстриженные в короткое каре, и синий берет, надетый кокетливо набок.

— Я не прячусь, — ответил он и закрыл тетрадку. — Чего ты хочешь, Зиночка?

— Я? — расхохоталась она. — Это ты все чего-то хочешь! Мы с ребятами с нашего завода решили поехать на субботник. Нужно помочь разобрать свалку.

— Какую свалку? — равнодушно спросил Грег и встал, засунув свернутую тетрадку в карман потрепанного пальто.

— Я же тебе еще вчера говорила! — укоризненно заметила Зина. — На месте этой свалки хотят сделать первую Всероссийскую сельскохозяйственную и кустарно-промышленную выставку, вот! — торжественно выговорила она название. — Летом планируется открытие. Осталось всего пара месяцев. Строительством будет руководить пролетарский архитектор товарищ Щусев. Ты что же, и наших газет не читаешь? Погряз в своих буржуазных стишках! А на дворе 23-й год! Пять лет живем при советской власти!

При этих словах я вздрогнула и тут же вспомнила, как Рената рассказывала о его увлечении Серебряным веком.

— Столько всего нужно сделать! А ты все прячешься, от коллектива нашего трудового отрываешься. Нехорошо это, Гриша! Не по-комсомольски! — продолжала меж тем Зина. — Еще и любови какие-то выдумал! — лукаво добавила она и улыбнулась. — Пережитки это, мещанство!

— Ты уже сказала, что не любишь меня, — сухо проговорил Грег, — так зачем же еще и издеваться?

При этих словах я поймала себя на странном ощущении: я однозначно почувствовала приступ сильнейшей ревности. А ведь это был всего лишь сон, сознание четко мне об этом говорило. Но я ревновала, чувствовала боль, ненавидела эту «девушку в синем берете» и безумно любила Грега. Но я была чем-то типа фантома в их мире, не могла вмешаться, была ими невидима и не существовала, как я понимала, даже для Грега. И это сводило с ума. Мне захотелось вернуться в свою реальность, но отчего-то я оставалась здесь и никак не могла проснуться.

— Я считаю, что все это одни глупости, — кокетливо ответила Зина. — И отношусь серьезно к созданию семьи как ячейки. А ты вот совсем мне не подходишь! Какой из поэта семьянин? К тому же ты морально неустойчивый. Сам подумай! Мне это не нужно! Вот наш мастер в цехе совсем другое дело. Человек серьезный, партийный, надежный. Тебе всего восемнадцать, а ему уже двадцать четыре! Разница!

— Но тебе-то шестнадцать! — с усмешкой заметил Грег. — Просто ты не любишь меня, я это уже понял. Так что всех этих жестоких слов можешь не говорить.