— Вот за это я тебя и люблю, павлин ты несчастный, — сказала Тэлия, беря его лицо в обе руки и целуя. — И… Гавани! Подожди-ка здесь… день выдался такой отвратительный, что я совершенно забыла!

Крис озадаченно смотрел ей вслед; она выскочила за дверь Приюта и вернулась, смахивая с плеч снег.

— Я оставила его в седельном кармане, чтобы не забыть, а потом взяла и забыла! — Она сунула ему в руку маленький сверток. — Счастливого Дня Рождения.

— Откуда ты… — Крис искренне удивился.

— Я…

— Разверни, глупый. — Тэлия казалась необычайно довольной собой.

В свертке оказалось кольцо, такое же, как то, что Крис подарил ей много месяцев назад.

— Я… — Крис проглотил вставший в горле комок. — Я его не заслуживаю.

— Черта лысого! Ты заслужил его раз десять и даже больше, пусть даже раз в неделю и вводишь меня в искушение тебя укокошить.

— Всего один раз в неделю? — Крису удалось ухмыльнуться ей в ответ.

— Ты исправляешься… или я исправляюсь. И я не забыла все-таки раздобыть парочку отличных свежих куропаток, медовую ковригу и бутылку очень хорошего вина. — Тэлия обняла его, привстала на цыпочки и поцеловала в кончик носа. — Ну, так мы будем как следует отмечать День Рождения, или как?

И вот пришел черед остановки, которой Тэлия боялась больше всех остальных, — в Вышнезове.

За всю их поездку не выдавалось еще такого приятного зимнего дня: холодный, прозрачный как хрусталь воздух, солнечный свет столь чистый, что казался белым, безоблачное, голубое небо над лишенными листьев белыми ветвями березовой рощи, через которую ехали Герольды. Под ногами искрился снег; воздух был таким чистым и бодрящим, что казалось, будто пьешь охлажденное вино. Тэлия позволила радости дня поднять ей настроение: в конце концов, нет причин думать, что люди в Вышнезове окажутся сколько-нибудь хуже, чем другие, с которыми она имела дело. В высшей степени маловероятно, чтобы кто-нибудь, кроме старого скряги и его жены, помнил ее или то, как она едва не позволила собственным неприятностям отвлечь себя от дела, которое грозило стать серьезным.

Они находились в нескольких милях от Вышнезова, когда в Тэлию внезапно врезалась стена страха, боли и ярости. Она покачнулась в седле, по-настоящему теряя сознание. Крис подхватил ее. Очнулась Тэлия с ощущением, словно ее ударили боевым молотом.

Крис все еще поддерживал ее, не давая упасть с Ролана.

— Крис… — задыхаясь, выговорила Тэлия, — твое Дальновидение… Посмотри, что в Вышнезове…

Теперь настал ее черед поддерживать его, поскольку Крис усилием воли ввел себя в глубокий транс. В голове у Тэлии все еще звенело от мучительной боли, вызванной эмоциями, с которыми она столкнулась; она полной грудью вдыхала бодрящий воздух, стараясь прояснить сознание и восстанавливая щиты, — и на сей раз, для разнообразия, они заработали, причем в полную силу.

Казалось, Крис едва успел погрузиться в транс, как уже начал силиться выйти из него, заморгал глазами, пытаясь вернуть потерянную ориентацию.

— Северяне… набег… — проговорил он с трудом, все еще не вынырнув из тумана транса, — хотя как они миновали Печали…

— Проклятие! И никакой помощи ближе, чем в двух днях пути. Сколько их?

— Пятнадцать, может быть, двадцать.

— Думаю, не так много, чтобы мы не смогли справиться…

— Я надеялся, что ты закончишь стажировку, не повидав ни одной стычки, — неуверенно сказал Крис.

Тэлия спрыгнула с Ролана и направилась к чиррам; под ногами у нее скрипел снег.

— Ну, выбора у нас нет: беда пришла, и нам лучше заняться делом.

— Тэлия, я обычный Герольд, но ты-то — единственный Королевский Герольд, который у нас есть…

— И, кроме того, я стреляю лучше тебя, — решительно сказала Тэлия, вытаскивая из вьюка Криса его меч и кинжал и подавая ему через мохнатую спину чирры. — Если тебе от этого станет легче, обещаю не сходиться с ними врукопашную, если не буду вынуждена. Но ты передал руководство мне, и я говорю, что еду туда, если только ты мне не помешаешь. Десять — пятнадцать для нас двоих не слишком много… вот на одного — может быть.

— Ладно. — Крис принялся пристегивать оружие, пока Тэлия отводила чирр в сторону от дороги. Шагая по поскрипывающему снегу, она завела животных вглубь густой поросли вечнозеленых деревьев, так, чтобы с дороги их не было видно. Там она их не очень крепко привязала, вбирая ноздрями острый запах раздавленной хвои, и, пятясь, вышла обратно на дорогу, заметая следы сломанной веткой.

— Скажи им, чтобы оставались здесь до темноты, миленький, — шепнула она, легонько положив руку в перчатке на шею Ролана, чье дыхание вырывалось в морозном воздухе облачками пара. — Если к тому времени мы не вернемся, они могут потянуть за привязь, освободиться и отправляться обратно в последнюю деревню.

Ролан фыркнул, так что перед носом зависли султанчики пара, и пристально посмотрел на заросли.

— Готово?

Он покивал головой.

— А ты как? — Тэлия взглянула на Криса; тот был бледен, губы угрюмо сжаты.

— Нам лучше поторопиться. Они должны были вот-вот выломать ворота.

Тэлия оборвала бубенчики с уздечек обоих Спутников и запихнула в скрипнувшую кожей седельную сумку.

— Поехали.

Они не старались приблизиться потихоньку, просто пустили Спутников карьером и вцепились в них изо всех сил, чтобы не снесло. Мимо проносились белые пригорки и черные стволы; дважды Спутники перемахивали через поваленные деревья, которые местные жители еще не успели оттащить с дороги. Когда они галопом взлетели на последнюю горку, солнце безжалостно осветило во всех подробностях то, что творилось в городке: черный пепел, красная кровь, рыжее пламя — все ярко выделялось на фоне истоптанного снега.