– Я редко ношу трусики.

Ничего себе!

– А сегодня они на тебе есть?

– Нет.

И Коринна похотливо улыбнулась. Похоже было, что она со мной флиртует. По натуре я – жуткая эгоистка, зачем отказываться от того, что само идет в руки? И я знала, что Джейк не станет возражать, если я скажу ему, что связалась с цыпочкой, потому что парни обычно ничего не имеют против того, чтобы их подружки изменяли им с девчонками. Чаще всего парней даже интересуют подробности.

Я еще не успела сообразить, что делать, как Коринна поднялась со словами:

– Мне пора домой. Надо закончить тот рассказ про ягодицы.

На прощание, чмокнув меня в щеку, она вышла за дверь. Невероятно! Эта девка еще и дразнит меня всю дорогу!

Возвращаясь домой в такси, я придумала способ завлечь Коринну, не спрашивая на то ее согласия. Если я напишу колонку о том, как мы с ней занимаемся сексом, то достигну одновременно трех целей: колонка останется такой же пикантной; я сохраню отношения с Джейком и реализую, хотя бы в вымышленном мире, свои давнишние лесбийские желания. Одно дело – описать на бумаге роман с мужчиной, и совсем другое – с женщиной. Первое может оказаться неубедительным, второе – губительным. Если я притворюсь бисексуалкой, возрастет популярность «Беги, хватай, целуй» среди лесбиянок, девчонок, склонных к бисексуальности, гетеросексуальных мужчин, а возможно, даже и среди геев. Тернер с Дженсеном заглотят наживку целиком. Вот это будет финт так финт: гетеросексуальная потаскушка меняет ориентацию.

Я озаглавила колонку о Коринне «Розовые руки лесбиянки», назвав ее саму «писательницей-мазохисткой». Я придумала историю о том, как после вечеринки в книжном салоне привезла ее к себе домой, где лупила до тех пор, пока сок не полез у нее из всех мест. Я рассчитывала, что это звучит убедительно.

Но возникло одно затруднение. Надо было удостовериться в том, что она не наябедничает Старскому и Хатчу [92] о том, что все это вымысел. Коринна казалась мне достаточно крутой, чтобы этого не сделать, но лучше было на всякий случай ей позвонить. Я сняла трубку.

– Мне надо тебе кое-что сказать, – начала я.

– Что такое?

– Я написала колонку о том, как мы с тобой занимаемся сексом. Хочу тебя спросить, не будешь ли ты возражать, если я ее напечатаю?

– Ты придумала историю про нашу связь?

– Угу.

Я услышала, как она выдыхает сигаретный дым.

– Забористая?

– Думаю, да.

– А правдоподобная?

– Не знаю. Мне помогало воображение.

– И какой ты мне дала псевдоним?

– «Писательница-мазохистка».

Коринна рассмеялась.

– Валяй.

– Не скажешь Тернеру, что я все придумала?

– Нет.

– Обещаешь? Они ведь сказали мне, что врать нельзя.

– Буду нема как рыба.

Окончив разговор, я позвонила Джейку и поведала о своих намерениях. Он сказал:

– Мне будет не дождаться выхода газеты.

Все у меня было под контролем, и я на пять дней опережала график.

Но на следующий день вышла газета со статьей «Порнуха», и у меня появились новые поводы для беспокойства. Во-первых, отец. Надо было выяснить, обратил ли он внимание на мое предупреждение «Не читайте». В тот день после обеда я двенадцать раз проверяла автоответчик в ожидании сообщения, но к половине пятого так ничего и не было. В конце концов, я сама ему позвонила.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я не читал. Ларри Стенли пытался читать мне вслух, но я надел наушники от плейера и увеличил громкость, так что я ничего не слышал.

– Спасибо.

– Но я случайно прочитал первое предложение. Мы с мамой не собираемся учить тебя жить, но скоро с ума сойдем. Непонятно, кому из нас требуется лечение – тебе или нам.

Я представила себе, как папа ерошит волосы рукой.

Я должна была уверить его, что со мной все в порядке. Пусть знает, что я становлюсь взрослой хотя бы в жизни, если уж не на бумаге.

– Вообще-то я сейчас встречаюсь с новым парнем, – сказала я. – И, по правде говоря, счастлива.

– Кто он?

– Это тот парень, с которым я встречалась еще в нашей церкви, в юношеской группе. Джейк Дэтнер.

– Это лучшая новость за последние несколько месяцев! Не могу поверить! Я несказанно рад за те… – Голос отца прервался. Ему пришлось остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Мой папа плачет буквально над всем. Сентиментальные байки, которые передают по Национальному радио, рекламные ролики телеканала «Холл-марк», глупейшие фильмы. – Так что я хотел сказать, – продолжил он, откашлявшись, – я просто… счастлив.

Тем не менее, войдя после работы в бар «Барбарелла» и увидев сидящего за стойкой Джейка, я засомневалась, долго ли мы еще останемся вместе. Уголки его рта были опущены, и перед ним стояли два пустых стакана. Не успела я поудобнее пристроить свои пухлые ягодицы на высокий табурет, как он произнес:

– Твоя колонка и вправду меня огорчает.

– А я думала, ты примирился с моими ошибками, – сказала я.

– Так и есть, – откликнулся Джейк. – Только я не знал, что их у тебя так много.