— Боря, я тебе невесту нашла, — сказала Вера.

— Не могу, Верунчик, начальство не разрешает жениться.

— Это кто же? Уж не…

— Он. Твой супружник.

— Эгоист. Еще бы! Самому такая жена досталась, что и сниться ему не могла.

— Это точно, — прерывисто вздохнул Шубин, — не дай бог увидеть такую во сне.

— Ах так? — вспыхнула Вера. — Шубин, к барьеру! Стреляться с трех шагов!

Это была их старая игра, много раз повторяемая и, как это бывает в дружных семьях, ставшая от этого особенно милой.

Вера встала напротив мужа, вытянула вперед правую руку и прищурилась, словно целилась. Тот тоже принял позу дуэлянта.

— Считайте, капитан, — властно сказала Вера.

— Стрелять на счете три. Считаю: раз, два, три!

— Паф! — сказали дуэлянты и упали друг другу в объятия.

— Нун гут, загте дер бауэр, — пропел Голубев. — Нальем по второй, пока вы еще не укокошили друг друга.

— Ну так как, знакомить тебя с невестой? Молоденькая, красивенькая, умненькая…

— Знаем мы этих молоденьких, — сказал Шубин, пережевывая котлету. — Нынешнее поколение…

— Это точно, Родионыч. Вот давеча, лет эдак с полсотни с гаком назад, еще перед ерманской войной, — задумчиво сказал Голубев, — молодежь была…

— А все-таки удивительно, — заметила Вера, — как всегда ругают молодежь. Я где-то читала, что одна американская газета напечатала цитату, в которой говорилось… Я точно не помню, но примерно что-то в этом роде: «Что творится с нынешними молодыми людьми! Никогда еще на людской памяти не было поколения, которое бы так не уважало старших, которое бы так не издевалось над их традициями и устоями…» Ну и так далее. И газета попросила читателей догадаться, кто и когда это сказал. А потом сообщила, что это дословный перевод из одного древнеегипетского папируса…

— Забавно, — сказал Шубин. — Кстати, Веруш, как ты думаешь, выйдет ли нормальный человек утром из дома без шапки, если на улице проливной дождь?

— В Древнем Египте?

— Нет, в современной Москве.

— Нормальный — нет. Но какое отношение…

— Обожди. Хорошо. А если он едет в такси в этот же дождливый день, где будет шапка?

— Очевидно, у него на голове.

— Ты умная женщина, и именно за это я тебя люблю. Ну, а если этот человек — водитель такси и целый день сидит за рулем в теплой машине, может ли он снять шапку?

— Сереженька, — жалобно взмолилась Вера, — мы же договорились: дома о делах — ни-ни.

— Последний раз, Веруш. Обещаю.

— Может, Сережа, может, — быстро сказал Голубев. — Я несколько раз видел, как они кладут фуражку на полочку под задним стеклом. Как я раньше не сообразил?

— Классическая фраза оперативного уполномоченного, — рассмеялся Шубин. — Значит, будем исходить из того, что посетитель Польских был шофером такси.

— Ну, всё, — пробормотала Вера, грустно улыбнулась и принялась собирать посуду, ставя ее в мойку. Она уже привыкла к этим, казалось, внезапным ассоциациям мужа и Голубева, неожиданным извержениям постоянно тлеющих где-то в глубинах их сознания мыслей, привыкла и примирилась, понимая, что их работа неизбежно захватывает их, может быть иногда и против их воли, и, отвлекаясь, они лишь отвлекаются от нее наполовину и никогда целиком.

Она пустила горячую воду, еще раз вздохнула и принялась мыть тарелки.

Хотела бы она другой работы для Сергея? Кто знает? Трудно сказать… Конечно, в другом месте он был бы наверняка не так занят и получал бы, может быть, побольше… Но он был бы тогда не он, потому что представить Сергея другим, не погруженным вечно в его дела, не чувствовать напряженную работу его мысли ей было трудно, как, например, представить его мелочным, скупым, педантичным… Бог с ним, если он всем этим живет и любит свою работу…

— В таком случае, — сказал Голубев, — не исключено, что эта твоя продавщица смогла бы узнать нашего гипотетического шофера. Для этого ей нужно всего-навсего прокатиться на всех пятнадцати тысячах московских такси, причем в две смены, так как на каждой машине работают два сменщика. Итого тридцать тысяч поездок. Считая по десять поездок в день, ей понадобится для этого всего-навсего три тысячи дней или около восьми лет.

— Точнее, восемь лет и два с лишним месяца.

— Месяцем больше, месяцем меньше, не будем торговаться. Но если говорить серьезно, придется пересмотреть кучу фотографий.

«Постой, постой, Боря… — подумал он. — Что-то у тебя сейчас мелькнуло в голове. Минуточку, минуточку…» Он вспомнил, как однажды приехал поздно вечером из Лобни, от приятеля, и у Савеловского вокзала увидел огромную очередь на такси. Он нерешительно раздумывал, пристроиться ли в ее хвост или идти на автобус, но человек, стоявший перед ним, словно прочел его мысли и сказал:

«Становитесь, становитесь, молодой человек, здесь рядом парк, и машины подходят быстро».

— Сережа, — сказал он, — если я не ошибаюсь, рядом с этим Строевым переулком есть парк…