– На маскараде все, кроме хозяина. Более того, я узнал, что он собирается переезжать в замок только после Рождества.

Но сдерживаемое усилием воли напряжение не оставило адмирала: неожиданно заболел Президент Адмиралтейств коллегии Григорий Кушелев, и, как ни удивительно, Павел быстро нашел ему замену: теперь Рибас должен был ежеутренне докладывать монарху о морских делах империи! «Знал бы он на что я был готов против него вчера! – изумлялся такому повороту в судьбе адмирал. – А может быть, знал? Но знание это было неосознанным предчувствием жертвы?»

Прослышав о назначении Рибаса, к нему примчал необычайно встревоженный Пален. И первый вопрос:

– Кто вас рекомендовал замещать морского министра?

– Очевидно, Григорий Кушелев. Моя записка об укреплении Кронштадта чрезвычайно понравилась Павлу.

Но по всему было видно, что Петр Алексеевич не поверил. Он вышагивал по Рибасову кабинету, что-то обдумывая.

– Что вас беспокоит? – спросил Рибас.

– Нет ли в вашем назначении какого-то особого смысла?

– Не вижу.

– Ростопчин никогда бы не допустил к этой должности вас.

– Мое назначение временно. Кушелев выздоровеет – и все вернется на круги своя.

– Если вы задержитесь в этой должности, лучшего и желать нельзя! Никиту Панина все-таки высылают из Петербурга.

«Но он явно что-то недоговаривает, – думал Рибас, разглядывая замкнутое лицо губернатора. – Уж не думает ли он, что я получил назначение по протекции Ростопчина?» И спросил:

– Не сошли ли вы с ума, если думаете, что мое назначение идет от Ростопчина?

– Да. Все странно, – смешался Петр Алексеевич. – Будьте осторожны. Прекратим на какое-то время наши встречи.

Однако они встретились уже через день, четырнадцатого ноября, когда в семь утра с папкой, обшитой белым шелком, Рибас вошел в приемную Павла, ожидая увидеть сонм министров, явившихся к монарху, как и он, с докладом. Но кроме двух-трех лиц, которых он не знал и которые молча поклонились ему, тут никого не было. Почти тотчас как он вошел в сумрачную приемную, из кабинета императора явился Пален. Очевидно, он закончил свой губернаторский доклад, и генерал-адъютант пригласил в кабинет адмирала.

Здесь горело много, как в церкви, свечей. Вместо скульптурных бюстов мыслителей, уместных у стен, за конторками стояли два секретаря. Павел так восседал за столом, что, казалось, тут и решают все судьбы мира, а может быть, и вселенной. Впрочем, стол был почти без бумаг. На его темной поверхности в глаза бросались серебряный эспантон, золотая трость и часы-яйцо.

Лицо Павла показалось Рибасу безмерно усталым, а от этого горячечно-возбужденным. Парик сидел на голове так крепко, что, видно, до боли сжимал виски монарха. Глаза на выкате смотрели на вошедшего всезнающе, и Рибас, поклонившись, достал из папки на пробу первый документ и объявил:

– Всепокорнейше изволю представить вашему высокому вниманию список просящихся в домашний отпуск штаб и обер-офицеров.

Рибас ожидал, что морщины монаршьего неудовольствия тотчас разбегутся по лицу императора, но тот спокойно заспрашивал:

– Кто? Куда? На какое время?

– Все расписано, ваше величество.

– Дайте-ка!

Адмирал положил список перед монархом, и тот внимательнейшим образом принялся изучать его, адмиралу кивнул:

– Продолжайте.

– По старости лет и болезням, – продолжал Рибас, – просят уволить от службы адмиралы Баскаков и Лупандин, генерал-майоры Гусев и Алабин…

– Вот как? – поднял голову монарх и постучал по столу: – Сюда, сюда их.

Рибас положил бумаги и продолжил доклад:

– Служащий при киевском обер-форшмейстере секретарем Степанкевич, в Лесном департаменте коллежский регистратор Маслаковский, канцелярист Тутусов, унтер Кулебякин…

Монарх захохотал:

– Кулебякин!? Тоже служить не хочет?

– За болезнями просит увольнения.

– И у Кулебяки болезни?… Никто служить не хочет! Все Кулебякины нынче якобинцы!

Рибас вытащил из папки красочный рисунок:

– Морской флаг, принятый республикой Семи венецианских островов, ваше величество.

Монарх еще более оживился, все предыдущие документы сгреб в один ворох, отодвинул, взглядом знатока рассматривал венецианский флаг. Раздумывая, сказал:

– Жидковат. Но пошлите во все Черноморские порты образцы, чтобы венецианские суда могли быть признаваемы. Далее!

– На ваше благоусмотрение позволю себе представить неоконченные описи лесам.

– Смотреть не буду, – быстро ответил Павел. – Описи лесам продолжать. Столько времени, сколько понадобится. Лесоописателям предписать, чтобы поспешали!