Вернувшись, я первым делом иду в гостевую ванную, наливаю воды и сдираю с себя одежду. От обилия крови на ней у меня внутри все переворачивается. Конечно, на том белом платье, в котором я бежала через лес из «Соснового коттеджа», ее было больше, но ненамного. Крови столько, что я, забираясь в ванну, опять начинаю всхлипывать. В воде образуются розовые завитки, немного кружат и наконец растворяются в небытии. Я закрываю глаза и уговариваю себя, что точно так же исчезнет и все, связанное с этой ночью. Цветные пятна быстро сойдут. Парень из парка будет жить. Поскольку у него был нож, он не станет ничего никому рассказывать. И через несколько дней, недель или месяцев все забудется.

Я принимаюсь рассматривать костяшки пальцев и замечаю, что они приобрели жуткий розовый оттенок. В них пульсирует боль, отзываясь в ноге, которой я его забила до полусмерти.

Постепенно возвращаются и другие ощущения, нахлынувшие на меня той же ночью, но немного раньше. Чья-то рука хватает меня за волосы. Я вижу, как Он скрючился на полу и тянется к окровавленному ножу.

Воспоминания.

Не о сегодняшней ночи, а о том, что случилось десять лет назад в «Сосновом коттедже».

О том, что я, как мне казалось, навсегда забыла.

В голове проносится мысль: этого не может быть. Почти все ужасы, произошедшие той ночью, были вырезаны из моего сознания. Но теперь я знаю, что это не так.

Мне удалось кое-что вспомнить.

Вместо того чтобы сесть, я еще глубже погружаюсь в ванну, надеясь, что горячая вода смоет все. Я не хочу вспоминать, что случилось в «Сосновом коттедже». Ведь именно поэтому я вычеркнула эти воспоминания из памяти, так ведь? Они были слишком чудовищными, чтобы хранить их в голове.

Но этой ночью, нравится мне это или нет, один фрагмент вернулся. Совсем коротенький, всего лишь мимолетная вспышка. Кусочек потускневшей фотографии. Но вполне достаточно, чтобы дрожать мелкой дрожью даже лежа в горячей воде.

Раздается короткий стук в дверь. Это Сэм уведомляет, что сейчас войдет. Переступив порог, она застывает на месте, в шаге от моей окровавленной одежды, валяющейся на плиточном полу. Ни слова не говоря, собирает ее.

– Что ты собираешься с ней делать? – спрашиваю я.

– Не волнуйся, все под контролем, – отвечает она и выносит ее из ванной.

Но я все равно волнуюсь. Из-за воспоминаний, внезапным вихрем ворвавшихся в сознание. Из-за мужчины в парке. Из-за Сэм, которая стояла и безучастно смотрела, как я избиваю человека до потери сознания, будто это было ее очередное секретное испытание.

Вдруг меня поражает еще одна мысль. Точнее, вопрос – далекий, затянутый пеленой изнеможения и клубящегося над ванной пара.

Откуда Сэм знает, что делать с моей окровавленной одеждой?

И еще один: почему она была так спокойна, когда мы бежали с места моего преступления?

Теперь, когда я об этом задумалась, я понимаю, что она была не просто спокойна. Она очень ловко и аккуратно увлекла меня за собой, прикрывая кровавые пятна от взглядов случайных прохожих, и нашла водоем, чтобы я могла обмыться.

Никто не сможет действовать столь эффективно в подобной ситуации. Разве что тот, кому приходилось делать это и раньше.

На смену этой быстро приходит еще одна мысль. На этот раз уже не вопрос. Уверенность, так громко и пронзительно вопящая в моей голове, что я стремительно выпрямляюсь, расплескивая воду.

Сумочка.

Мы оставили ее в парке.

– Не беспокойся об этом, детка.

Вот что отвечает Сэм, когда я рассказываю ей о сумочке.

– Я уже в курсе. И если бы это действительно было важно, я бы обязательно ее забрала.

Мы разговариваем у нее в комнате – она курит у окна, я нервно скрючилась на самом краешке кровати.

– Ты уверена, что в ней нет ничего, что могло бы вывести на наш след? – спрашиваю я.

– Уверена, – отвечает Сэм, – а теперь тебе надо поспать.

В голове роится целый хоровод вопросов. Что она сделала с моей окровавленной одеждой? Почему не остановила меня, когда я так сорвалась в парке? И не вызвали ли именно ярость и неистовство эту мимолетную вспышку воспоминаний? Все вопросы остаются внутри. Даже если бы я спросила, Сэм все равно мне ничего бы не ответила.

Поэтому я иду на кухню за «Ксанаксом» и виноградной газировкой, потом ложусь на диван и готовлюсь провести без сна еще одну ночь. Но, к моему удивлению, мне все же удается отключиться. Я слишком устала, чтобы бороться.