– Перестань изображать из себя другого человека! – кричит Сэм, тоже решая чем-нибудь зашвырнуть. На стойке стоит еще одна миска, и Сэм грохает ее на пол. – Ты ведешь себя как идеальная девочка, которая печет идеальные торты в своей идеальной жизни. Ты совсем другая, Куинни, и тебе это прекрасно известно.

Она напирает и теснит меня к посудомоечной машине, ручка которой упирается мне в копчик. Я отталкиваю ее от себя, и она скользит назад по мешанине муки и яиц.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – говорю я.

Сэм опять идет на меня, на этот раз прижимая к стойке.

– Я единственная, кто тебя знает. Ты боец. Человек, который сделает все что угодно, чтобы выжить. В точности как я.

Я пытаюсь вырваться из ее тисков.

– Я не такая, как ты!

– Ты Последняя Девушка, мать твою! – говорит Сэм. – Я потому и пошла к Джоне Томпсону, чтобы ты больше не пряталась. Чтобы наконец стала с достоинством носить заслуженное имя.

Ее лицо так близко, что у меня перехватывает дыхание. Будто огонь, она высасывает из комнаты весь кислород.

Я отпихиваю ее, отвовевывая достаточно пространства, чтобы повернуться. Сэм хватает меня за руку и тянет на себя. Другой рукой я шарю по стойке, пытаясь что-нибудь нащупать. Пальцы натыкаются на мерные стаканчики, потом из моей руки выскальзывает ложка и падает на пол. Наконец рука хватает еще какой-то предмет, я сжимаю его, вихрем поворачиваюсь к Сэм, размахиваю им и выставляю перед собой.

Она вскрикивает, пятится, падает на пол и прижимается к дверце шкафчика.

Я иду на нее, смутно осознавая, что она без конца повторяет мое имя. Голос ее далекий и бесцветный, будто она пытается докричаться до меня с глубокого колодца.

– Куинни!

Теперь он звучит так громко, что содрогается шкафчик. Так громко, что звук пронизывает окутавший меня туман ярости.

– Куинси, – говорит Сэм, теперь уже шепотом, – пожалуйста.

Я опускаю глаза.

Моя рука сжимает нож.

Я выставила его вперед. Плоская грань снопами искр отражает потолочные лампочки.

Дрожащая рука выпускает нож.

– Я не хотела.

Сэм сидит на полу, свернувшись калачиком, касаясь коленями лямки фартука. Она трясется, будто в припадке.

– Клянусь, я не собиралась причинять тебе вред, – говорю я, глотая слезы.

Рассыпавшиеся волосы закрывают ее лицо. Я вижу рубиновые губы, пуговичку носа и один глаз, поглядывающий на меня из-за прядей, – горящий и испуганный.

– Кто ты, Куинси? – говорит она.

Я качаю головой. Я не знаю.

Воцарившуюся в комнате тишину разрывает доносящийся от входной двери звонок домофона. Кто-то ждет внизу. Когда я нажимаю кнопку связи, в квартиру врывается резкий женский голос.

– Мисс Карпентер?

– Да.

– Здравствуйте, Куинси! – произносит он. – Это Кармен Эрнандес. Прошу прощения, что явилась к вам без приглашения, но мне нужна буквально пара минут.

Вскоре детектив Эрнандес, в элегантном сером блейзере и красной блузке, переступает порог столовой. Когда она садится, на правом запястье позвякивает браслет – дюжина небольших подвесок на серебряном ободке. Возможно, подарок мужа на годовщину свадьбы. Или вознаграждение, которое она преподнесла себе сама, устав ждать, когда это сделает он. В любом случае, выглядит симпатично. Моя более нахальная субличность попыталась бы его украсть. Я представляю, как смотрю на эти подвески и вижу в них двенадцать разных версий себя.

– Вам удобно сейчас разговаривать? – спрашивает она, хотя и сама знает, что нет. Кухня видна любому, кто пройдет из прихожей в столовую. Она вся забрызгана вязкой смесью теста и яичных желтков. Но даже если бы детектив каким-то образом ее не заметила, прямо напротив нее сидим мы с Сэм – все в муке и потеках яиц.

– Не беспокойтесь, все в порядке, – отвечаю я.

– Вы уверены? У вас взволнованный вид.

– Такой уж день, – я улыбаюсь жизнерадостной улыбкой, сверкая зубами и деснами. Мама мной гордилась бы. – Вы наверняка знаете, какое безумие бывает на кухне.

– У меня муж готовит, – говорит Эрнандес.

– Повезло.

– Зачем вы здесь, детектив? – спрашивает Сэм, заговорив впервые с того момента, как зазвенел домофон. Она заложила за уши волосы, чтобы от Эрнандес не ускользнул ее тяжелый взгляд.

– У меня возникло несколько дополнительных вопросов в деле о нападении на Роки Руиса. Ничего серьезного, но я должна сделать все, что предусмотрено процедурой.

– Мы уже вам все рассказали. – Я стараюсь не выказывать охватившего меня беспокойства. Очень стараюсь. И все же в каждом моем слове таится тревожный призвук. – Нам правда больше нечего добавить.