Дрю опускает руку в карман. Он достает напоминающую птицу керамическую фигурку, окрашенную бирюзовыми мазками, и ставит передо мной. Я, прищуриваясь, рассматриваю предмет.

– Что это?

– Солонка.

– В форме… птицы?

Краем глаза я вижу, как Дрю кивает.

– Ага, зяблика. Мама их обожает. В молодости она рассказала папе, что любит птиц, и на первое свидание он пригласил ее в океанариум – посмотреть на пингвинов. Мама до сих пор ему это припоминает. Видимо, запах рыбы не очень-то добавляет романтики.

Я улыбаюсь:

– Все равно очень мило.

– Ага. Ну, как видишь, у них все получилось.

– А твоей маме и сейчас нравятся птицы? То есть зяблики?

Уголок рта Дрю дергается в улыбке.

– Гм. Родись я девочкой, меня бы назвали Гага.

– Что ж, тебе повезло!

Дрю смеется:

– В общем, я тоже хотел внести свой вклад в вечер.

Я бросаю взгляд на керамическую птичку:

– Принести соль?

– Ну, я знал, что ты купила текилу и лаймы, так что…

Я ловлю лукавый взгляд парня, и мои губы невольно расплываются в улыбке.

– Эм… удивительно, что ты до сих пор сюда приезжаешь, – говорю я.

– Почему? Ты ведь тоже любишь этот городок.

Я сглатываю и смотрю в сторону. Дрю прав: я люблю это место. И любила всегда.

Я знала, что вновь оказаться в доме будет тяжело. Легче держаться от него подальше, чем так переживать. Любовь ведь усиливает и другие чувства – и хорошие и плохие.

– Пойдем на крыльцо, – говорю я, беру бутылку текилы и миску с лаймами. – Захвати соль… и пару бокалов, если можно.

– Конечно.

Дрю с любопытством смотрит на меня, но просьбу выполняет. Он тянется к шкафчику – и край его футболки поднимается на пару сантиметров, открывая крошечный участок мускулистого тела.

Внизу моего живота что-то сжимается.

Я сглатываю, отвожу взгляд и направляюсь ко входной двери. Останавливаюсь у корзины в кладовке – там сложены несколько пледов.

После того как мы перестали сюда приезжать, мама поручила управленческой компании сдавать дом на лето. В интерьере они почти ничего не изменили – это и радует, и раздражает. Точно такие же чувства я испытываю оттого, что коттедж никогда не снимают в августе. Он так и стоит – пустой и одинокий.

Я выхожу на улицу. Кожу и волосы обдает влажным летним воздухом. Дождь уже кончился, но ветерок, треплющий волосы, все еще сильно им пахнет.

Я заворачиваюсь в плед и сажусь на качели. Провожу рукой по влажным волосам и смотрю, как вода стекает с перил на гортензии. До ушей доносится лишь мягкое «кап».

Спустя пару секунд приходит Дрю. Он садится рядом со мной и ставит бокалы и солонку между нами. Внизу живота снова тянет. Футболка Дрю местами сырая и липнет к его телу. И я не отвожу взгляд – зачем? Ведь парень так близко и такой красивый. Наблюдаю, как Дрю устраивается поудобнее, чувствую, как под его весом слегка проседают качели. Затем снова смотрю на двор перед домом. Из-за темноты и тумана дальше тротуара ничего не видно. Фонари не горят – светит только луна и лампы из окон домов Эшленд-авеню. Даже асфальт дороги едва разглядишь.

Все это – словно маленький кокон. Городок, крыльцо, сам момент.

С края крыши падают капли. Я насчитываю шестьдесят восемь и тут слышу голос Дрю:

– А ты хоть раз сюда приезжала? С того лета.

– Не-а. – Я поднимаю ноги и кладу голову себе на колени. Уверена, что Дрю и так знает ответ. – Не понимаю, почему мама до сих пор не продала дом.

Отчасти я очень жалею, что она этого не сделала. Так было бы проще. Этот дом висит надо мной, словно кусочек пазла, который никак не встает на место и не дает закончить головоломку. Он просто стоит в этом городе – чистый, ухоженный и пустой.

Дрю прислоняется к спинке качелей и забрасывает ногу на перила. Я украдкой перевожу взгляд с улицы на его профиль. Может, хоть вблизи замечу какой-нибудь изъян. Не тут-то было!

Пять каникул – столько мы были «знакомы». Однако я не так уж и много о Дрю знаю: он играет в хоккей, у него хорошие родители, раньше он любил газировку Dr Pepper, а еще у него аллергия на арахис. По шкале от незнакомцев до друзей мы куда ближе к первому.

Мышцы на голени Дрю напрягаются и расслабляются. Качели начинают двигаться – слегка покачиваются туда-сюда.

Я открываю бутылку и щедро разливаю текилу по бокалам, а затем беру ломтик лайма и посыпаю его солью. Мой новый старый знакомый приподнимает бровь, но молча следует моему примеру.

– До дна! – говорю я и «чокаюсь» с ним кусочком лайма.

Дрю расслабленно улыбается. На его щеках тут же появляются чудеснейшие ямочки.

– До дна.

Пытаясь отвлечься от губ Дрю, я вгрызаюсь в лайм. Во рту растекается кисловато-соленый вкус. Я спешно тянусь к бокалу. Дрю первым берет свой и поднимает, легонько касаясь им моего. Раздается тихий звон.