Из аптекарских записей Нины Кориари

Не чуя под собой ног, бежала Нина от дворца. За то, что она услышала сегодня, можно лишиться головы. Нанятый стражник для сопровождения побрякивал оружием, спеша за ней и удивляясь, что достойная с виду госпожа так торопится.

С колотящимся сердцем Нина подошла к аптеке, отмахнулась от сидящего на ступеньках подмастерья, ушла в глубь помещения.

Как быть, что делать? Отдышавшись и выпив глоток вина, она склонилась над столом, сжимая виски пальцами.

Случайно подслушанный разговор, явно не предназначенный для чужих ушей, все еще отдавался в голове. Вспомнилось, как Дора рассказывала, что у стен дворца есть уши. Что в иных переходах, если остановиться под аркой, слышно, о чем говорят за соседней стеной.

Видимо, под такой аркой и оказалась Нина, когда услышала голоса.

Она остановилась, оглянулась, пытаясь понять, откуда звук исходит. Ни говорящего, ни слушающего Нина не видела.

«…И безмозглый. Где я тебе новый яд достану? Сам ищи, но смотри, чтобы действовал наверняка и быстро. Проверь сначала опять…»

Дальше было бормотание неразборчивое. У Нины все внутри похолодело. Она замерла, беззвучно шепча одну молитву за другой. Простояв так долго, повернулась было обратно к переходу, по которому до арки добралась.

Вышедший из-за угла евнух, тот самый, что встречал ее сегодня у ворот, удивленно уставился на Нину. Она остановилась, стиснув в руках корзинку и еле дыша.

– Прости, уважаемый, я заблудилась, – пролепетала Нина. От страха ее голос звучал чуть слышно.

Она и правда поблуждала по переходам, не встретив сразу охранника. Евнух нахмурился, сделал знак, чтобы она следовала за ним, вывел к воротам.

Трясущимися руками поправив мафорий, она вышла за дворцовую стену. Спросила дрогнувшим голосом у охранника, где можно нанять провожатого. Тот крикнул кого-то в глубине двора. Вышел вооруженный молодой детина с унылым лицом. Сговорившись о цене, Нина поспешила к аптеке.

Отдышавшись дома, аптекарша отругала себя, что так быстро дворец покинула. Видать, от страха соображение потеряла. Надо было охранника просить, чтобы проводил к Василию, да рассказать тому все. Он один и разберется.

Решительно достала Нина зачищенный кусочек пергамента, тростниковый калам[43], капнула воды в высохшие чернила. Написала Василию короткое послание, умоляя о срочной встрече сегодня. Самой идти обратно во дворец было страшно, да и сил не осталось.

Подмастерье, видя расстроенное лицо хозяйки, забился в угол. Как бы не попало опять за то, что очередной сосуд разбил давеча.

Нина, повернувшись к нему, спросила устало:

– Кто приходил?

– Да вот из пекарни Феодора прислали. – Фока настороженно указал на сверток, от которого исходил аромат свежеиспеченного хлеба. – Принесла их помощница новая. Странная какая-то.

– Чем же она тебе странная? – насторожилась Нина.

Похоже, Гликерия послала Галактиона хлеб отнести.

– Держит себя не по-девичьи, – со знанием дела проронил парнишка.

– Это как же?

– Ходит прямо, по сторонам смотрит. Голову не опускает, на меня зыркнула, как будто я ей номисму задолжал. На меня так девицы не смотрят.

– Ой, подумайте, какой знаток нашелся, девицы на него смотрят, – усмехнулась Нина. – Что в свертке-то, заглянул уже?

Парнишка мечтательно улыбнулся:

– А что проверять-то – я по запаху понял. Силигнитис там…

– Да какой силигнитис? С чего бы вдруг мне самого дорогого хлеба Гликерия прислала? Никогда его и не заказываю. Сеидалитис еще куда ни шло.

– Не-е-е, сеидалитис по-другому пахнет. Это точно силигнитис.

– Да как будто ты его едал!

Но, доверяя его носу, Нина развернула сверток. Аппетитный запах поплыл по аптеке, смешиваясь с ароматом трав. Круглый бок хлеба был украшен печатью Феодора. И правда силигнитис, на сеидалитис они используют печать поменьше и попроще.

Нина в удивлении покачала головой – с чего это Гликерия прислала ей дорогого хлеба.

Аптекарша отрезала щедрый ломоть для себя, второй – для подмастерья. Вместе с угощением протянула свернутую записку.

– Сейчас беги к дворцу, подойди к воротам под первой проездной башней. Скажи охраннику: «Нина-аптекарша, что сегодня была у василиссы, просит передать срочно послание великому паракимомену». Вот тебе мили-арисий для охранника. Вернешься, дам тебе такой же.

Парнишка вытаращил глаза. Взял записку и милиарисий, старательно замотал в пояс, чтобы не потерять по дороге. Коротко поклонился Нине и, с наслаждением впившись зубами в кусок хлеба, споро зашагал в сторону Мезы.