Сама Цецилия к Нине не вышла, послала свою бывшую няню Клавдию. Клавдия эта была хуже цепного пса для всех, кроме своей хозяйки. Тощая, прямая, с жидкими поседевшими волосами под расшитым платком, что завязан тюрбаном на голове.

Вышла, зыркнула на Нину, сесть предложила. Аптекарша к такому обращению привычна, не первый раз, чай, приходит. Клавдия к ней еще благоволила и сама частенько заказывала то отвар крапивы с чередой от ломоты в суставах, то мазь от трещин на коже.

Женщины сдержанно обменялись приветствиями, обсудили грядущие праздники и подготовку к ним.

Клавдия спросила про городские новости. Сплетницей она была известной, но в последние дни мало выходила из дома, больно уж ныли колени по весне.

Нина упомянула о происшествии под стеной, умолчав об отравлении и сикофанте. Лицо Клавдии скривилось, не то от жалости, не то от неодобрения.

Аптекарша из вежливости спросила, какие новости у семьи. Собеседница как будто этого и ждала. Видать, дома засиделась, некому было похвастаться.

– Дела у семьи хорошо, лучше, чем у многих. Приехал в город сам великий Иоанн Куркуас, домeстик[17], а после визита во дворец сразу в наш дом пожаловал. Ты вот, Нина, знаешь, кто такой почтенный Куркуас?

Аптекарша коротко кивнула.

Клавдия посмотрела на нее с подозрением, но продолжила:

– Молода ты больно, чтобы его знать. Он такие сражения выигрывал, что в императорском дворце в книгах золотыми чернилами записаны. И хозяин наш с ним вместе в тех сражениях участвовал. Там и ранен был. А теперь вот принимает его у себя в доме.

– А что же он в своем-то не живет? – рассеянно спросила Нина.

Клавдия понизила голос:

– А его дом после землетрясения починять стали. Из казны денег выделили на лучший мрамор и мастеров достойных. Снаружи-то все починили, а внутри так и недоделали. Скандал вышел. Почтенный Иоанн с самим василевсом, – Клавдия понизила голос, – говорят, в позапрошлые брумaлии[18] о чем-то поспорил, так василевс осерчал и сослал его в дальние фемы к брату его, Феофилу Куркуасу. Видать, потому дворец и забросили. А сейчас доместик вернулся, хотя поговаривают, что никто его не звал. Видать, хочет милость василевса вернуть. А еще василевс, говорят, обещался наследника империи на дочери Куркуаса женить, а теперь и не собирается вроде. А девице от того позорно.

– Не дело это, конечно, девиц позорить. Да только не нынешний василевс обещался, а предыдущий. И наследник уже помолвлен с франкской принцессой давно.

– А ты откуда все это знаешь? – насторожилась Клавдия.

– А что тут не знать? Про помолвку в церкви объявляли.

– Так все одно, обида и скандал у великого доместика с нашим императором.

– Ну, авось помирятся. Бог им в помощь. – Нина, устав слушать великосветские сплетни, достала бутыль с отваром. Начала объяснять, как принимать, чем можно запивать и заедать. Поскольку напиток для детей делался, то Нина добавила туда меду немного. Но снадобье из-за этого может забродить, так что держать надо его в холоде, а если вспенится, то вылить и послать за новым.

Клавдия покивала сосредоточенно, потом произнесла:

– Выпей-ка сама сперва…

Нина на секунду замерла, потом резко встала, убрала бутыль в корзинку, направилась к выходу. Старуха метнулась туда же, загородила путь. Даром что колени ломит, кинулась, как за молодильной водой.

– Погоди, – зашипела, – я ни детям, ни хозяйке своей ничего не поднесу, пока не увижу, что ты сама пробовала.

Нина разозлилась, уперлась кулаками в бока:

– С каких это пор мои снадобья проверяешь? Я сколько времени аптеку держу, в этот дом хожу чуть не каждую луну с заказами, а ты посмела меня в отравительницы записать! Да я сейчас же с хозяином твоим напрямую и потолкую, сама будешь потом травы собирать да отвары готовить! Нину Кориари в этом городе никто так не оскорблял еще!

Клавдия опять скривилась, изображая улыбку:

– Ну, не кипятись, Нина, ты ж знаешь, дите-то отравили. Я и беспокоюсь. Где ж еще яды взять, как не в аптеке? Не сердись, давай отвар-то. Я что-нибудь придумаю.

Нина оторопела:

– Я не говорила тебе, что мальчик был отравлен…

– Ты не говорила, так кто-то другой сказал, дурные вести быстро разносятся. Наш конюх сегодня от кузнеца с третьего холма вернулся. Кузнец, говорит, горюет, смышленый мальчуган был, огонь любил, работы не боялся. А к матери того подмастерья послали, вот ей горе-то… У нее детей трое, этот хоть пристроенный был. А ты говоришь, отвары…

– Ну, раз так, то конечно, – с ехидцей согласилась Нина. – Только деньги сначала давай, а то знаешь, третьего дня медник для палача трубу пытошную сделал, а тот денег не отдал.

– Ой, злой у тебя язык, Нина, почтенную женщину с палачом равнять-то.

– Почтенные меня в отравительстве не обвиняют!

Обе помолчали. Ссориться обеим было невыгодно.

Наконец Нина протянула бутыль.

– Утром до еды восьмушку секстария выпить. А есть можно через час. Это если детям, а взрослому – в два раза больше налить можно.

Клавдия порылась в кошеле на поясе, отсчитала монеты, протянула. Мир был восстановлен.

Уже было распрощавшись, Нина вдруг остановилась в дверях.

– Ты, Клавдия, все знаешь, все новости к тебе слетаются. Не сочти за труд, если услышишь, кто да у кого про яды спрашивал или покупал, пошли за мной. Я тебя отблагодарю.

– Зачем тебе? Я, конечно, всегда ухо востро держу, да только тебе-то какая польза от таких знаний? Сикофанту хочешь подольстить да помочь? Давно я говорила, надо тебе замуж выйти за достойного человека…