— Хорошо, — сказал Бискаляр, — но если тебе не удастся это сделать за три дня, то я буду тебя магнитами по двору серебряного своего дворца волочить, золотые гвозди в тебя вбивать буду, а потом череп твой, в иридий оправленный, повешу на солнечных воротах для устрашения самохвалов!

Тут же принесли опись королевских сокровищ, которую целых шесть лет составляли сто сорок электронных писцов.

Конструктор Креаций велел отнести фолианты в чёрную башню, которую отвёл для него король, и закрылся там. На другой день он снова пришёл к Бискаляру. Король окружил себя такими сокровищами, что даже глазам было больно от золотисто-белого полыханья. Но Креаций, не обращая на это внимания, попросил, чтобы принесли ему корзину обыкновенного песка или даже просто мусора. Когда это сделали, он высыпал песок на золотой паркет и воткнул в него, бережно держа двумя пальцами, какую-то маленькую штучку, блеснувшую, как искорка. Штучка тут же вгрызлась в песочный холмик, и на глазах удивлённого Бискаляра тот засиял, как самый чистый самоцвет, и стал расти, играя пульсирующим светом, становясь всё больше и чудеснее, пока эта живая драгоценность не затмила мёртвую красоту королевских сокровищ. Все присутствующие зажмурились, не в силах вынести такого избытка красоты, которая всё нарастала. Король закрыл лицо руками и крикнул:

— Довольно!

Тогда Креаций наклонился и положил на играющий самоцвет другую искорку, чёрную, и самоцвет в один миг стал серо-бурой грудкой спёкшегося песка. Великий гнев и зависть охватили короля.

— За то, что ты меня посрамил, тебе грозит казнь, — сказал он. — Но чтобы не говорили, будто я вероломно нарушил наше королевское слово, я дам тебе три задания. Справишься с ними — дарую тебе жизнь и свободу. Не справишься — горе тебе, чужеземец!

Ничего Креаций не ответил, стоял себе спокойно, а Бискаляр продолжал:

— Вот тебе первое задание. Ты похваляешься, что можешь сделать всё. Проникни же в мою подземную сокровищницу этой ночью. В ней четыре зала. И в последнем зале, белом как снег, пусто. Лежит там только бриллиантовое яйцо, а в нём металлический шар. Завтра, ровно в полдень, ты должен принести его мне. Ступай!

Креаций поклонился и ушёл. А жестокий Бискаляр подстроил ему ловушку: если бы даже конструктор сумел пробраться в сокровищницу, то он не смог бы вынести металлический шар: ведь выточен тот шар был из чистого радия и за тысячу шагов обжигал страшным излучением и помрачал разум.

Спустилась ночь. Креаций вышел из своей башни и пошёл ко дворцу. Поодаль от стражи, что перекликалась на зубчатых стенах, он достал из-за пазухи маленькую шкатулочку, положил на ладонь три молочно-белых искры и дунул. Искры разгорелись перламутровым блеском и окутали облаком вооружённую стражу. Сгустился такой туман, что за шаг ничего не увидишь. Креаций прошёл в подземелье незамеченным и очутился в зале.

Потолок того зала был из халцедона, стены из хризобериллия, а изумрудный пол казался зелёным озером среди сверкающих скал. Потом он увидел дверь сокровищницы, а перед нею чёрную членистоногую машину о восьми ногах. Воздух над нею так и выгибался хребтом, будто волна расплавленного стекла.

— Скажи мне, — заговорила машина, — что это за место — нет там ни стен, ни решёток, а выйти оттуда никто не может?

— Это место — Космос, — ответил конструктор.

Зашаталась машина и упала на изумрудные плиты с таким грохотом, будто кто-то перерезал часовую цепь и гири покатились по хрусталю. Креаций перешагнул через неё, достал пурпурную искру и подошёл к двери сокровищницы, сделанной из титана. Выпустил он искру, та закружилась светлячком, нырнула в замочную скважину. Через минуту оттуда вылез белый язычок. Креаций взял его легонько, потянул и извлёк трепещущий пучок не то стебельков, не то струн. Посмотрел на них и прочитал, что там было написано…

Хороший мастер служил Бискаляру, — подумал он, — раз сумел снабдить сокровищницу атомным замком.

И точно, у сокровищницы не было другого ключа, кроме атомного облачка; этот газовый ключ надо было вдуть в замочную скважину, и тогда атомы редчайших элементов — гафния, технеция, ниобия и циркония — поворачивали в нужной последовательности язычки замка, а электрический ток отодвигал огромные засовы.

Конструктор выбрался потихоньку из подземелья, ушёл за город и стал при свете звёзд собирать в горах планеты нужные ему атомы.

— Вот у меня уже есть шестьдесят миллионов ниобиевых, — подсчитал он за час до рассвета, — миллиард и семь штук циркониевых, вот сто шестнадцать гафниевых. Но где же мне взять технеций, если ни одного его атома нет на этой планете?

Он поглядел на небо, а тут как раз заря занялась, предвещая восход солнца. И улыбнулся конструктор, вспомнив, что атомы технеция есть на солнце. Хитрый Бискаляр укрыл ключ к своей сокровищнице в солнечной звезде! Достал Креаций из своей шкатулки невидимую искру (а была она из самого жёсткого излучения) и выпустил её с открытой ладони навстречу восходившему солнцу. Искра прошипела и пропала. Не прошло и пятнадцати минут, как затрепетал воздух, потому что атомы технеция, пришедшие с солнца, несли в себе нестерпимый солнечный жар. Конструктор поймал их, будто жужжащих пчёл, закрыл вместе с остальными в шкатулку и направился ко дворцу, так как время было уже на исходе.

Туман всё ещё стлался по земле, и стража не заметила, как он вбежал в подземелье и вдунул в замок газовый ключ. Креаций услышал, как защёлкали поочерёдно язычки замков, но сама дверь не шелохнулась.

— А не ошиблась ли ты, искорка? Это же мне головы может стоить!

— сказал Креаций и сердито ударил кулаком по двери.

И тут последний атом технеция, который ещё не совсем остыл и из-за этого чуть не сбился с пути, наконец повернул упрямый язычок. Дверь сокровищницы — а была она двухметровой толщины — тихо открылась.