Пора было возвращаться к работе.

Я чувствовал удовлетворение от того, что помог, пусть и таким странным образом. Эта странная, неловкая ситуация окончательно закрыла для меня «романтическую» линию с Кристиной, превратив ее из потенциальной проблемы в надежного союзника.

Вечером дома меня встретил густой, сводящий с ума запах жареного судака с картошкой. Вероника явно постаралась. Мы поужинали, обсуждая бытовые мелочи — у одной из бригад сломалась карета скорой помощи прямо на вызове, а в магазине за углом наконец-то завезли тот самый вкусный, зерновой хлеб. Обычная жизнь, наполненная простыми, понятными заботами.

Потом пошли гулять по набережной. Ока неспешно несла свои темные воды, в которых длинными, дрожащими змейками отражались огни редких фонарей. Воздух был прохладным и свежим.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — Вероника взяла меня под руку и прижалась к моему плечу. — Купить нашу квартиру.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Но у тебя же есть квартира. От мамы.

— Да, — тихо сказала она, глядя на темную воду. — И я ее очень люблю. Но… это мамина квартира. Там все напоминает о ней, о ее болезни, о последних годах. Это… место из прошлого. А я хочу место для будущего. Нашего будущего. Маленькую, но свою. Где не будет чужих воспоминаний. Где все будет только наше.

Я замолчал, пораженный глубиной ее слов. Это была не просто мечта о недвижимости. Это было желание построить новый, чистый, свободный от теней прошлого мир для нас двоих.

— Для этого мне нужно стать Целителем третьего класса, — сказал я уже совсем другим тоном. Это перестало быть просто прагматичным расчетом. Теперь это был ответ на ее мечту. — Там зарплата в три раза выше, плюс премиальные, плюс появляется возможность частной практики.

Она мечтает о нашем общем доме. А я — о возможности ей этот дом дать. Цели разные, но путь к ним один. Это… правильно. Это то, что называется семьей.

— Ты скоро им станешь, — она прижалась теснее, и в ее голосе звучала абсолютная, непоколебимая уверенность. — Я в тебя верю. Ты же гений.

— Не гений, просто много знаю, — с легкой усмешкой поправил ее я.

— Скромничаешь. Шаповалов как-то сказал, что ты делаешь операции, которые в столице не каждый Мастер-целитель возьмется делать.

Мы еще немного погуляли, наслаждаясь тишиной и прохладой ночной реки, потом вернулись домой. Ночь прошла спокойно и приятно, смывая усталость и напряжение последних дней.

Утро встретило неприятным сюрпризом.

Подходя к больнице, я издалека увидел то, чего здесь быть не должно. Черные, блестящие на утреннем солнце джипы — четыре штуки, перегородившие все подъезды к главному корпусу. Пятым был большой микроавтобус. Мигалок нет, значит, не полиция и не Инквизиция. Это были неофициальные структуры. Это было вторжение.

Интересно. Кто-то решил поиграть в блокаду. Полиция? Гильдия? Нет, слишком топорно. Слишком демонстративно.

— Люди Мкртчяна, — мысленно прокомментировал Фырк, который материализовался у меня на плече. — Узнаю почерк. Дорогие тачки, кожаные куртки, понты.

У главного входа, расставив ноги и скрестив на груди мощные руки, стояли два амбала. Классические громилы — бычьи шеи, квадратные челюсти, маленькие, ничего не выражающие глазки.

Типичные «быки». Мышц много, мозгов мало. С такими главное — говорить с позиции силы.

Увидев меня, они перегородили дорогу.

— Стоять! — рявкнул первый. — Больница закрыта для посещений!

— Я здесь работаю, — сказал я спокойно, с легким нажимом. — Господин лекарь Разумовский.

— А нас главврач к боссу не пускает! — второй ухмыльнулся, демонстрируя ряд золотых зубов. — Раз нас не пускают, и мы никого не пустим. Справедливо же?

Значит, Кобрук их не пустила. Молодец, держит оборону. Но эти двое — не просто охранники. Это демонстрация силы. Они переживают за своего босса, к которому пока нельзя. Или делают вид, что переживают.

— А ты лекарь пойдешь с нами… — продолжил второй, но видимо что-то прочитав в моем взгляде, нахмурился.

Медленно, выверяя каждое слово, как хирург вымеряет линию разреза, я произнес:

— Если вы не отойдете в сторону в течение десяти секунд, с вашим здоровьем произойдут необратимые изменения. Это не угроза. Это медицинский прогноз.

Амбалы заржали. Громко, пренебрежительно, упиваясь своей силой и безнаказанностью.

— Ты че, лекарь, совсем охренел? Нас в этом городе никто напугать не может! Даже полиция к нам с уважением относится!

Я уже собирался сделать шаг вперед, когда почувствовал легкое, едва заметное покалывание в воздухе, словно от статического электричества. В тот же миг в моей голове раздался панический мысленный крик Фырка.

— Двуногий, стоп! Осторожно! Они маги! Слабенькие, но маги! Чувствую Искру!