— Хватит, Давид! — закричал он. — Пристрели его. Не бей больше.

Ответа не последовало. Теперь Хуан их не видел: индеец и брат, обхватив друг друга руками, катались по земле за кругом, освещенным костром. Их не было видно, но слышался глухой стук ударов и иногда какое-нибудь ругательство или глубокий вдох.

— Давид, — закричал Хуан, — выходи оттуда. Я буду стрелять.

Охваченный сильнейшим волнением, он повторил через несколько секунд:

— Отпусти его, Давид. Клянусь, что я выстрелю.

Ответа так и не последовало.

Сделав первый выстрел, Хуан на мгновение был ошеломлен, но тут же стал снова стрелять, не целясь, пока не ощутил металлический стук бойка, ударявшего по пустому барабану. Он застыл и не почувствовал, как револьвер выпал из его рук. Шум водопада пропал, дрожь пробегала по его телу, кожа покрылась потом, он едва дышал. Он крикнул:

— Давид!

— Я здесь, скотина, — прозвучал рядом голос, испуганный и злобный. — Ты понимаешь, что мог застрелить и меня? Ты спятил?

Хуан повернулся на каблуках, протянул руки и обнял брата. Прижавшись к нему, он невнятно бормотал, стонал и, похоже, не понимал слов, которыми Давид пытался его успокоить. Хуан, всхлипывая, долго повторял нечто невразумительное. Когда он успокоился, вспомнил об индейце.

— А что с этим, Давид?

— С этим? — Давид вновь обрел хладнокровие; твердым голосом он сказал: — А ты как думаешь?

Костер продолжал гореть, но светил очень тускло. Хуан вытащил из костра самое большое полено и стал искать индейца. Когда он его нашел, с минуту смотрел на него, как завороженный, потом уронил полено на землю, и оно потухло.

— Видел, Давид?

— Да, видел. Пойдем отсюда.

Хуан одеревенел и оглох, словно сквозь сон чувствовал, как Давид тащит его к уступу. Подъем занял много времени. Давид одной рукой держал фонарь, а другой Хуана, который был как тряпка: он шатался даже на самых крепких камнях и валился на землю, ни на что не реагируя. На вершине они оба повалились без сил. Хуан закрыл голову руками и, распластавшись, глубоко дышал. Когда он приподнялся, увидел брата, который разглядывал его в свете фонаря.

— Ты поранился, — сказал Давид. — Давай я перевяжу тебя.

Он разорвал надвое свой платок и перевязал окровавленные колени Хуана, которые виднелись через дыры в брюках.

— Это пока, — сказал Давид. — Надо возвращаться. Может попасть инфекция. Ты не привык лазить по горам. Леонор тебя вылечит.

Лошади переминались с ноги на ногу, их морды были покрыты синеватой пеной. Давид обтер их рукой, погладил по хребту и крупу, нежно щелкнул языком возле ушей. «Сейчас согреемся», — прошептал он.

Когда они сели на лошадей, уже светало. Легкое сияние окаймляло контуры гор, белая дымка простиралась по рассеченному надвое горизонту, но расщелины все еще были во мраке. Прежде чем тронуться в путь, Давид хорошенько приложился к фляге и передал ее Хуану, но тот пить не хотел. Все утро они ехали среди угрюмых пейзажей, давая лошадям полную свободу. В полдень они остановились и сварили кофе. Давид поел сыра и бобов, которые Камило положил в котомку. На закате они увидели два шеста, связанных в косой крест. На нем висела табличка с надписью: «Ла Аурора». Лошади заржали: они узнали межевой знак поместья.

— Наконец-то, — сказал Давид. — Давно пора. Я вымотался. Как твои колени?

Хуан не ответил.

— Болят? — настаивал Давид.

— Завтра я отправляюсь в Лиму, — сказал Хуан.

— Зачем?

— Я больше не вернусь в поместье. Сыт по горло горами. Буду жить в городе. Знать ничего не хочу о деревне.

Хуан смотрел вперед, избегая взгляда брата.

— Ты нервничаешь, — сказал Давид. — Это естественно. Поговорим позже.

— Нет, — ответил Хуан. — Давай поговорим сейчас.

— Хорошо, — мягко сказал Давид. — Что с тобой такое?

Хуан повернулся к брату: лицо его было изможденным, голос охрипшим.

— Что со мной? Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Ты забыл того парня у водопада? Если я останусь в поместье, то в конце концов стану думать, что так поступать вполне нормально.

Он хотел было добавить «как ты», но не решился.

— Он был шелудивым псом, — сказал Давид. — Твои сомнения нелепы. Может, ты забыл, что он сделал с твоей сестрой?

Лошадь Хуана остановилась и то вставала на дыбы, то брыкалась задними копытами.