— Ах ты…

Киити бросил птенца в сторону растерявшихся братьев. Один из них, которому мертвый птенец угодил в голову, вдруг закричал и бросился бежать к реке. Второй моментально кинулся в другую сторону.

Нобуо поднял мертвого птенца, чтобы выбросить его в реку. Солнце на миг скрылось за облаками, и на прибрежные строения упала тень. Сейчас выделялась только та часть плавучего домика, где была комната матери. Белые пенистые волны окружили суденышко и безжалостно выталкивали его на мель.

Нобуо представил себе изможденную женщину, сидящую перед трюмо, и вновь ощутил тот странный запах.

Нобуо заплакал. Глядя на окровавленное лицо Киити, он рыдал и никак не мог остановиться.

— Ты не плачь, Нобу-тян. Я им отомщу. Не плачь. Нобуо не мог понять, почему он плачет. Ведь избили Киити, а не его. Ему не было жалко избитого и оскорбленного Киити, не было жалко раздавленного птенца… Он плакал от безысходной и непонятной печали, которая вдруг пронзила его душу. Нобуо положил птенца в карман и, сопровождаемый колким взглядом друга, отправился домой.

Вечером, когда Нобуо, уже переодетый в ночную рубашку, сидел у окна и смотрел комиксы, снизу раздался пронзительный крик Садако.

— Что случилось?

— А вот что… — Садако взбежала по лестнице, сунула под нос Нобуо штаны и трупик птенца.

— Что это? Запихиваешь в карманы всякую дрянь, а у меня чуть сердце не остановилось!

Симпэй, поморщившись, склонился над птенцом, который уже начал пахнуть.

— Что это?

— Голубиный птенец, — тихо ответил Нобуо. Садако, скривившись, схватила тельце и выбросила его в окно.

— Ну, всё. Если в следующий раз устроишь что-то подобное, я за себя не отвечаю, пусть отец с тобой разбирается. Прямо как побирушка какая-то, все подбирает… — пробормотала Садако. — Ты же должен понимать, что, если птенца положить в карман, он задохнется. Слава богу, тебе уже восемь лет.

— Да я же не живого положил, а мертвого. Симпэй посмотрел на Нобуо.

— Ну да, в карман…

«Интересно, что сейчас делает Ки-тян?» — подумал Нобуо. Он вспомнил зрачки Киити: когда они увеличивались или суживались, где-то в глубине их на мгновение загорался холодный огонек.

Нобуо поискал глазами плавучий домик. Странные глаза Киити, белое лицо молчаливой Гинко, запах матери, который странно волновал мальчика, и желтый свет лампы… Там, в темноте, на волнах бился домик.

Наступил праздник храма Тэнмангу. [5] Нобуо лежал на полу в плавучем домике и смотрел, как вниз по Досабори-гава плывут празднично украшенные суда. Теперь он почти каждый день появлялся в плавучем домике. Он шел сюда не для того, чтобы поиграть с Киити и Гинко. Ему хотелось быть рядом с их матерью — бледной, изможденной женщиной, всегда влажной от пота.

Конечно, Нобуо не понимал, откуда шел влекущий его непонятный, странный запах, как не осознавал до конца и то, что творится в его душе. Однако мать Киити и Гинко больше ни разу не приглашала его в свою комнату.

По реке снуют суда с мужчинами в юката [6] и женщинами в костюмах гейш. Вслед за ними несется музыка.

В ответ из прибрежных домиков раздаются голоса. К игривым женским голосам примешиваются грубоватые окрики пьяных мужчин. А суда все идут и идут, и нет им счета под палящим летним солнцем.

Когда лежишь на животе в полутемной комнате и смотришь на слепящее солнце на улице, то и эта музыка, и эти вереницы судов кажутся обрывками какого-то давнего сна.

— А я хочу пожить в обычном доме, как у вас. — Киити свесил голову за борт, и под солнцем его волосы кажутся неестественно светлыми.

С тех пор как семья поселилась здесь, не прошло еще и месяца, а из мэрии уже пришло предупреждение о том, что нужно уезжать. Нобуо не знал, что уже несколько лет им не разрешали оставаться на одном месте больше двух месяцев, и все это время судно скиталось по реке.

Киити подбрасывал камешек. Он пробовал повторить фокус Симпэя. Но камешек выскользнул из рук Киити и упал в реку.

— Нобу-тян, отец велел тебе домой идти, — сказала Гинко.

Садако очень полюбила девочку. Обычно молчаливая, с ней Гинко становилась разговорчивой, и в этот день Гинко одна была в гостях в доме у Нобуо. Хотя ее и не просили, девочка усердно помогала убирать в столовой и даже стирать. Бывало, Гинко задерживалась у них допоздна, и тогда Садако провожала девочку до Минато-баси.