Шрифт:
– - Твердость в слове!
– - произнес Сорильо, желавший, по-видимому, воспользоваться удобной минутой.-- Вы уважаете твердость в слове; стало быть, я не должен отказываться от мнения, что дон Фернандо достоин быть мужем доньи Инезильи…
– - Да,-- отвечал гранд после долгого молчания,-- но он никогда не будет им.
– - В таком случае я женюсь на первой девушке, которая мне понравится…
– - Женишься!
И старый гранд рассердился в третий раз сильнее прежнего. Он задрожал, топнул ногою и упал в кресло.
– - Так ли думали,-- ворчал он про себя, заливаясь слезами,-- твои дети, о Алонзо де Варрадос, одержавший тридцать побед над неверными! Таков ли был ты, о Инфантадо, положивший голову за одно слово правды, которого ты не хотел утаить! Таковы ли были все вы, знаменитые предки мои! Мне позор! Мне проклятие и бесчестный титул последнего в роде! Peccador de mi! Vala me Dios! {О, я грешник! Помоги мне, боже! (исп. искаж.).}
– - Бог видит,-- сказал внук, тронутый горестью старика,-- я не хотел оскорбить вас, дедушка. Я никогда не шел наперекор вам. Только страдания сестры, которая вянет от любви…
– - Замолчи!
– - сердито перебил старый гранд, вскочив и топнув ногою.-- Я лишился сына, теперь ты хочешь отнять у меня дочь!
В ту минуту дверь отворилась и в комнату вошла молодая женщина. Она была прекрасна, стройна и величественна, но лицо ее было бледно и задумчиво; во всех чертах ее, и в особенности в черных, выразительных глазах, проглядывало затаенное страдание; поступь ее была легка и правильна; взгляд горд и спокоен. Старый гранд быстро подскочил к ней при самом ее появлении и закричал безумным голосом:
– - Он лжет… не правда ли… он лжет! Ты не влюблена в него… ты не хочешь выйти за него замуж?
– - Что вы говорите?
– - спросила кротко девушка.
– - Сестра,-- сказал дон Сорильо,-- дедушка спрашивает тебя, точно ли ты любишь дона Фернандо де Гивероса и хочешь ли выйти за него замуж?
– - Дедушка!
– - отвечала донья Инезилья спокойно и твердо.-- Я точно люблю Фернандо, но, если вы думаете, что он недостоин моей руки, никогда не буду его женою!
– - Вот,-- закричал обрадованный гранд, обнимая внучку,-- вот как должны думать и действовать потомки Варрадосов!
– - Смотри, сестра,-- сказал брат с некоторою надменностью,-- достанет ли у тебя твердости сдержать свой обет, которым ты навсегда отказываешься от счастия!
– - Бог поможет мне!
– - смиренно отвечала сестра, подняв кверху глаза, полные тихой грусти…
– - Дедушка,-- сказал тогда Сорильо старому гранду,-- если сестра моя так великодушно решилась пожертвовать своим счастием вашему, то я не противоречу. Я также буду следовать ее примеру…
Мир был заключен. Нуньез де лос Варрадос попеременно обнимал детей и плакал от радости. Страх не оставить достойных наследников своего знаменитого имени часто делал его недоверчивым, подозрительным и даже доводил до малодушного отчаяния. Зато когда сомнения рассеивались, он был в восторге.
– - Так, так!
– - говорил он, обнимая внука.-- Ты с честию поддержишь славное имя, которое носишь. И я не умру в тебе… и мои предки будут еще долго на устах благодарных потомков… Только надо поскорей устроить судьбу твою… я могу умереть… я должен себя успокоить… завтра же поеду к королю и поговорю о твоей свадьбе…
Сорильо тяжело вздохнул.
Донья Инезилья пришла в свои комнаты. Слезы хлынули из глаз ее; она закрыла руками лицо и долго сидела неподвижная, безмолвная; по временам только вылетали из груди ее болезненные вздохи и глухие стенания. Через час она встала, отерла слезы, гордо взглянула кругом, и лицо ее сделалось совершенно спокойно.
– - Донья,-- сказала хорошенькая камеристка Ханэта, раздевая свою госпожу,-- дон Фернандо хочет убить себя, если вы не назначите ему свидания… И он сдержит слово. Он вас так любит! Грех ляжет на вашу душу…
– - Воля божия!
– - отвечала она.
– - Он сказал, что придет завтра к вашему балкону… Я его просила, чтоб он погодил убивать себя… Может быть, вы согласитесь…
– - Никогда, никогда!
– - А я почти обещала… Что теперь будет? Он придет… и он убьет себя под вашими окошками… Спасите его! согласитесь хоть из долга христианского!
– - Никогда!
– - повторила Инезилья решительно и поспешила спрятать личико свое под покрывало, потому что на глаза ее набежали слезы…
II
Воздух дышит упоительным благовонием роскошных дерев, отягченных дарами южного неба; алоэ, элоандра, гиацинты, нарциссы, маргал-хул (род тюльпанов) -- всё цветет, всё радует взор и нежит обоняние. Чинары, тополи, алгорробы, дубы и вязы бросают из ароматных садов стройную тень свою на гранитные стены домов, на улицы, покрытые полумраком наступающего вечера… И вот наступил он, чудный, очаровательный вечер! Солнце скрылось; показалась луна… И какая луна! Не наша северная луна, сонливая, бледная, круглолицая, которая так ленива, так однообразна, так мертва и на небе и в поэтических описаниях… Нет, живая, видимо движущаяся луна, гордая, как гранды испанские, пылкая, живая, страстная, увлекательная, как девы страны, так роскошно освещаемой ею… Чудная страна!