И Анисья Федотовна подняла духовную и спрятала ее.

– Так не мне, – спросила она, задрожав, – он отказывает? а?

– Нет! – рыдая, отвечала Полинька.

– Не мне!.. – грозно повторила Анисья Федотовна. – А, а, а! ну, так пусть его умирает, как собака! Нет, нет, не пойду!

Полинька с ужасом открыла лицо, и в глазах ее, еще полных слез, появилось страшное негодование.

– Как вам не стыдно! – сказала она с упреком. – Ведь он умирает!

– Ах! – с испугом воскликнула Анисья Федотовна. – Еще, может, можно было переменить, переделать… А я вот, старая дура, простофиля, разболтала все!

– Я ни слова никому не скажу!

Анисья Федотовна улыбнулась.

– Подите к нему: может быть, он вас ждет! – прибавила Полинька умоляющим голосом.

– Вот тебе, как не так! он, известно, рад, как я приду, да мне-то что за прибыль? да и как от дела бежать? не пустят!

Полинька побледнела. С минуту она думала, потом тихо сказала:

– Позвольте, я хоть за, вас поеду к нему. Анисья Федотовна усмехнулась.

– Да что ты за жалостливая такая! и тебе нельзя тоже раньше вечера: кто чай разольет? Ну, сохрани бог, если барыня узнает, что дома тебя нет. Рассердится… да, сердись! а вот посмотрела бы, каково одному умирать! чай, некому воды подать, чтоб горло промочить… А уж как слаб! руки – точно плети.

Полинька поспешно начала одеваться.

– Куда это? куда? – спросила Анисья Федотовна, схватив ее за платье.

– Пустите! я пойду к нему! мне нужно его видеть, – в отчаянии сказала Полинька.

– Господи! да уж не рехнулась ли ты? Как можно! А что вам делать у него? Может, уж теперь и умер… Что он вам такое?

– Я его тоже знаю!

– А, а, а, так вы знакомы? – радостно сказала Анисья Федотовна и потом таинственно прибавила: – ну, если уж такое ваше усердствие за умирающими уход иметь, так только, чур, раньше не уходить, как свое дело управите; да и то я на свою шею не беру. Спросят: где? а ты что? да ты кто в доме? Нет-с! наперед говорю: что случится – руки умываю!

Анисья Федотовна засмеялась и стала тереть рукой об руку.

– Я буду одна отвечать, если что случится! – сказала Полинька решительным голосом.

– То-то же, смотрите! – язвительно заметила Анисья Федотовна. – Вечером, – прибавила она таинственно, – как чай кончится, выдьте в сени! я туда притащу салоп и шляпку, чтоб наши-то оралы не заметили; а то пойдут кричать: "Небось, ее пускает со двора на ночь, а нас отчего?"

И Анисья Федотовна удалилась.

Полинька была в страшной тревоге; она долго плакала, поминутно смотрела на часы, а разливая чай, так была рассеянна, что лакеи, стоявшие в буфете, помирали со смеху.

Окончив чай, Полинька вышла в сени и долго ждала Анисью Федотовну, которая, наконец, явилась с салопом и шляпкой.

– Ну, вот! скорее, чтоб не увидали, – сказала она. – Не забудьте! на Козьем болоте, в доме мещанки Пряженцовой.

– Хорошо, хорошо! – сбегая с лестницы, отвечала Полинька.

Она взяла извозчика и поехала. Дорога была продолжительная; наконец они въехали на Козье болото – огромную мрачную площадь, среди которой местами блестели едва заметные точки – отражение огней, светившихся в окнах жалких домиков, окружавших площадь.

Полинька с трудом нашла дом мещанки Пряженцовой. Ее встретила какая-то старуха и грубо спросила:

– К кому пришла? кого надо?

– Я от Анисьи Федотовны, – отвечала робко Полинька.

– А, а! к больному? кажись, перестал стонать… кто он таков – прах его знает, толку от него не добьешься!

– Пустите меня скорее, – перебила Полинька словоохотливую старуху.

– Погоди, сейчас! надо, его спросить.

– О, нет! не говорите, что я пришла: скажите, что Анисья Федотовна.

– Это зачем! ишь ты какая! ну, да пойдем, пойдем; чай, ничего не услышит и не увидит.

И старуха повела Полиньку через темные сени. Она раскрыла двери в небольшую комнату, тоже темную, и начала кашлять так страшно, что Полинька сдивилась, откуда вдруг у ней появился кашель.

– Фу ты, проклятый! чуть не задушил! – бормотала старуха.

В другой комнате послышался стон. Старуха усмехнулась:

– Ну, опять затянул свою песню! вот так и день и ночь все напевает! Маленько темно, да, ишь ты, глазам больно!

Полинька не слушала больше старуху; она прильнула к двери и старалась заглянуть в соседнюю комнату, слабо освещенную.

Комната была чиста, но бедно убрана; на лежанке – свеча, заставленная большой книгой; в углу – кровать, на которой слабо стонал умирающий.

Полинька тихо вошла в комнату.

– Кто там? – едва слышно спросил больной.

Полинька обмерла.

– О, господи, господи! прекрати мои мучения! – простонал больной.

Полинька кинулась к постели и с ужасом отскочила от нее: так страшен был умирающий горбун. Она едва узнала своего прежнего врага; однакож то был действительно горбун. Но какая страшная перемена! Лицо его было бледно, глаза закрыты, губы черны, волосы стояли дыбом и почти все были белы.