Шрифт:
– Да, – отвечал горбун радостно.
– Ну, он будет моим мужем.
– А если она на вас так рассердилась, что будет теперь препятствовать?
Сара засмеялась. Она подскочила к зеркалу, долго смотрелась в него, нахмурила брови, топнула ногой и сказала:
– Я захочу, и он будет моим мужем!
И точно: молодой Бранчевский в ногах валялся у матери, чтоб она позволила ему жениться на Саре, которой Бранчевская не могла простить ее выходки. Отец был за сына, потому что Сара была услужлива и нежна к старику.
Нечего было делать: Бранчевская убедилась, что Сара одна из таких женщин, для которых нет препятствий, и день свадьбы был назначен.
Горбун делал все закупки. Комнаты Сары отделывались с необыкновенною роскошью, Сара и слышать не хотела об умеренности.
– Я замуж выхожу для того, чтоб весело жить, – твердила она.
Горбун уменьшал перед Бранчевской цены разных вещей, чтоб угодить Саре. Страшная дружба завязалась между ею и горбуном; они по целым дням советовались, как что сделать и как провести Бранчевскую.
Молодой Бранчевский уже охладел к Саре; ее характер был ему не по силам, и он чувствовал свое бессилие. Она вечно смеялась над своим женихом. Он стал бояться ее.
Старик Бранчевский опасно захворал. Поспешили сыграть свадьбу. Свадьба была великолепная; невеста, вся в брильянтах, гордо стояла под венцом, и между присутствующими пролетел шепот:
– Она ему не пара!
Горбун ходил, как потерянный; он не сводил глаз с Сары. То убегал к себе в комнату и там рвал на себе волосы, повторяя: "Зачем я не расстроил?", то опрометью кидался в залу и страстно смотрел на Сару.
Гости разъехались, и молодые отправились в свои комнаты. Горбун заранее ушел в старый сад. Он лежал на том самом месте, откуда смотрел на обгорелый дом наутро после пожара. Тяжелые мысли теснили ему грудь. Вспомнил он и свое детство, и свою мать!.. Слезы текли ручьями по его бледному лицу.
Сторожевые доски загудели и вывели его из забытья; он вскочил и пустился бежать из сада. На цыпочках прокрался он в комнату больного старика Бранчевского. Старик не спал от боли и охал.
– Кто тут? – спросил он слабым голосом.
– Я-с!
– Что ты не спишь?
– Я… я имею сообщить вам очень важную вещь, – сказал горбун и близко подошел к кровати старика.
– Боже, что с тобою? Отчего ты так бледен? Не случилось ли чего?.. – тоскливо спрашивал старик и нетерпеливо глядел в лицо горбуна, искаженное страданиями.
– Успокойтесь, я пришел вам сказать…
– Что? Что такое? Говори!
И старик, весь дрожа, приподнялся.
– Ваша невестка… она…
И горбун подал старику пук писем Сары к Алексису.
Старик содрогнулся, голова его скатилась на подушки, и он лишился чувств.
Горбун кинулся из комнаты и, страшно застучав в дверь, которая вела в спальню Молодых, закричал:
– Вставайте, вставайте, ваш батюшка умирает.
В голосе его слышалась радостная насмешка.
Глава V
Целую ночь весь дом был в тревоге; Бранчевский умирал. Печально провели молодые медовый месяц. Старик был так слаб, что смерти его ждали каждую минуту. Он сидел с горбуном и все о чем-то говорил с ним. Умирая, он взял с него клятву, что тайна о его невестке останется между ними.
Сара скучала, видя, что власть ее так же ограниченна, как и прежде. Вражда между ею и старухой Бранчевской завязалась открытая. Они иначе не могли говорить друг с другом, как колкостями. Сара непременно хотела распоряжаться самостоятельно. Она устроила себе совершенно особую жизнь: ночь проводила в удовольствиях, а день спала.
Молодой Бранчевский, испуганный порывами гнева своей жены, частыми семейными ссорами, стал искать рассеяния вне дома, и горбун содействовал ему в этом. У Бранчевского явилась страсть к игре и скоро достигла страшных размеров: двои и трои сутки мог он, не вставая, просиживать за картами.
Сара не огорчалась холодностью мужа; ей нужна была свобода, она ее имела и упивалась ею.
Гости не выезжали из их дома; то были большей частию мужчины. Сара не очень любила дамское общество.
– Я тогда только полюблю дамское общество, – говорила она, – когда оно отречется от китайских форм.
Однакож она смутно чувствовала, что ей чего-то недостает; кокетничала со всеми и в то же время осыпала своих воздыхателей самыми злыми насмешками. Все казались ей трусами, неповоротливыми, безжизненными; тот слишком нежен, тот холоден. Ни один из окружавших ее молодых людей не нравился ей.