— Я слыхала о таких. Подобных мест по миру много. Они как водовороты — засасывают все, что находится возле них. И плохое, и хорошее — копят в себе. Они — память земли. Я думаю, когда плохого становится слишком много, они портятся, гниют, становятся нечистыми.

— А оно опасно?

— Оно недоброе.

— Но оно может повлиять на человека?

— Да. Такие места высасывают силы, пьют нас, как упыри. Если человек слабый, они могут убить его. Да вот только у вас не то.

— А что?

— Кроме вас с девочкой никто на поляну не ходил?

— Нет.

— А раньше девочка там бывала?

— Не знаю. Вряд ли.

— Дай-ка руку.

Глеб повиновался и почувствовал, как сомкнулись вокруг кисти сильные пальцы. Анна стала гладить ладонь, глядя ему прямо в глаза и приговаривая:

— Бежит лиса по тропке, хвостом-помелом метет. А где мышка спряталась? А где мышка спряталась…

Голова Глеба тяжело опустилась на грудь. Знахарка продолжала бормотать. Слова сливались, накладывались друг на друга пока не превратились в монотонный гул. Настя почувствовала, как ее собственная голова деревенеет, а глаза наливаются тяжестью. Глеб осел на спинку стула, скрючился, обмяк. Густые черные брови Анны, сошлись, а глаза разгорались все ярче, и впервые Насте стало по-настоящему страшно. Она не понимала, что эта женщина делает с Глебом, ей захотелось вскочить с места, закричать, но тело словно приросло к стулу и отказывалось подчиняться.

Внезапно знахарка прервала свой речитатив и спросила:

— Что видишь?

Глеб что-то пробормотал, с трудом шевеля губами. Анна наклонилась к нему, почти касаясь лбом его головы, и стала слушать, разбирая и складывая в слова невнятное мычание, напоминающее завывания олигофрена. Настя вцепилась в стул, слушая, как он говорит: с трудом, глотая звуки, будто эта женщина силком вытягивает их, заставляя его говорить помимо воли. На губах Глеба появилась слюна и струйкой стекла на рубашку. Знахарка не выпускала его руку, все в комнате застыло, и даже часы перестали отбивать ход времени.

Настя не знала, сколько это продолжалось. Наконец, Анна разогнулась, отпустила Глеба и, упершись ладонью ему в лоб, толкнула от себя, запрокидывая голову. Глеб захрипел, взмахнул руками и открыл глаза.

Знахарка покачала головой.

— Нехорошо.

Глеб тер лоб и озирался по сторонам, словно не понимал, где находится.

— Вещичку девочки принесли?

Настя передала шапочку.

Широкие ладони разгладили ткань, глаза закрылись, женщина забормотали что-то, тихо-тихо. Глеб повернулся к Насте, но та лишь покачала головой, приложив палец к губам.

«Это похоже на прием у доктора. То же самое ощущение, когда невмоготу терпеть, и просто отдаешь себя врачам, надеясь на помощь. А она, наверное, может помочь. Даже наверняка, может».

Толстые ветви за окном раскачивались, ритмично ударяя по стеклу. Глеб смотрел на ее пальцы. Они, как змеи, ползали туда-сюда, сжимали и снова разглаживали, поворачивали маленькую шапочку.

Знахарка вздрогнула и нахмурилась. На секунду поток литаний оборвался, будто она что-то обдумывала; ноздри расширились, голова отклонилась назад, а затем — снова бормотание и пальцы, перебирающие ткань.

Спектакль продолжался минут пять, и еще столько же она просидела молча и неподвижно, отложив в сторону шапочку и закрыв глаза. Снова стало слышно, как тикают часы.

— Убери ее.

Настя сунула шапку в пакет. Знахарка внимательно смотрела на Глеба.

— Скверно. То, что у вас происходит — очень скверно. Вам нужно уходить оттуда. Особенно тебе!

— Мне?

— Да. Что-то у вас там не так с лесом. Я точно не разберу, но там что-то есть.

— Что есть?

— Не знаю. Я нашла у тебя следы чужого вмешательства.

— В смысле? Меня гипнотизировали?

— Может быть. Мало того, тебе даны определенные установки, которые сейчас заблокированы у тебя в голове.

— Но кто?

Знахарка развела руками и спросила:

— Там на поляне точно никого не было? Подумай.

Глеб нахмурился и попытался вспомнить события недельной давности, но не смог. На том месте, где полагалось быть воспоминаниям, находилось большое белое пятно.

— Не помню, — признался он. — По-моему, никого.

— Это очень плохо.

— Я ничего не понимаю! Почему плохо? А если бы там кто-нибудь был, то что? Хорошо?

— Если бы там кто-нибудь был, я бы сказала, что он тебя загипнотизировал. Но если там никого не было, то кто это сделал?

Они помолчали, переваривая сказанное, а потом знахарка неожиданно спросила:

— Скажи мне, когда смотришь на сестру, что ты ощущаешь?

— Ничего особенного, а что?

— В девочке что-то не так. Что не так?

— Ну, не знаю…

— Что в девочке не так?

— Да все так!