— На улице. Помогает мне расчистить дорогу.

— А мы куда поедем?

— К доктору. Он вылечит тебя и маму. Ну, давай!

Аленка послушно проглотила лекарство и поморщилась.

— Противное.

— Потерпи. Зато ты быстрее поправишься.

— Не поправлюсь!

— Поправишься. И мама поправится. Доктор вас посмотрит и вылечит.

— Не вылечит!

— Почему?

— Он никого не вылечит. И мы отсюда не уедем.

— Нет, милая, уедем, — сказала Ира, настороженно следившая за их разговором. — Папа и Глеб расчистят дорогу, и мы…

— Мы не уедем! Мы останемся здесь! — настойчиво повторила девочка. — Так сказал тот человек ночью.

Сергей сел, почувствовав, что у него подкашиваются ноги.

— Что он сказал?

— Он сказал…

Она нахмурилась, и, глядя на перепуганных родителей, произнесла хриплым голосом, копируя говор чудовища.

— Нет выхода!

Глеб осторожно поднялся и, дрожа, подошел к изуродованной машине. Лес вновь наполнили звуки. Беспощадно пекло солнце, отражаясь на стеклах. Двигатель пикапа все еще работал. Одно из задних колес накренилось и почти лежало на земле. В устройстве автомобиля Глеб разбирался плохо, но и его знаний было достаточно, чтобы понять — «Тойота» свое отъездила. Он ощутил укол вины. Глупо конечно, он ни в чем не виноват, но все же.

«Как это будет выглядеть для дяди? — Хреново».

Сердце никак не желало замедлить свой спринтерский бег. Во рту пересохло.

«Случайность или нет? Господи, я сам чудом живой остался!»

Глеб подумал, что упади дерево секундой позже, и он успел бы дать задний ход. Очень легко было представить, как исполинская сосна падает на кабину, сминая ее, расплющивая, словно консервную банку вместе с ним, сидящим внутри.

Эта мысль мгновенно отрезвила Глеба. Он оттолкнулся от разбитого борта и поспешил к полю.

«Ну ее нахрен — эту просеку! Я жить хочу!»

Он почти бежал, постоянно оглядываясь по сторонам, а в голове настырно стучало: «Не случайно! Это не случайно!».

Глеб выбежал на поле, остановился и сел прямо в траву, накрыв голову руками. Пришел запоздавший шок: все тело сотрясалось от дрожи, из глаз брызнули слезы. Он сидел и бубнил про себя «таракан, таракан — тараканище!», стараясь не сосредотачиваться на том, что случилось. Не думать об этом.

В таком состоянии его и обнаружил дядя.

Не было ни криков, ни обвинений, только глубочайшее разочарование. Сергей стоял немного в стороне от Глеба и смотрел на пикап: свою гордость, своего помощника. Отличная, безотказная машина — символ его успеха, теперь превратилась в бесполезную и уродливую кучу железа. Как и вся его жизнь.

«Аленка знала об этом. Знала с самого начала и ничего не сказала. Она должна была предупредить. Глеб мог бы пострадать».

Бессвязные мысли носились в голове, словно птицы.

«Что за бред я несу? Никто не мог знать. И избежать этого нельзя было, потому что… Потому что — нет выхода».

Он подошел к Глебу.

— Ты как?

Парень поднял голову. Он выглядел больным, и, казалось, плохо соображал, где находится.

— Нормально.

— Пошли в дом.

Сергею пришлось помочь Глебу подняться на второй этаж. Уложив племянника в кровать, он спустился вниз, размышляя, как сказать Ире, что машины больше нет. И надежды нет. Им придется оставаться здесь, пока болезнь, начавшаяся с Аленки, не выкосит их, как траву.

— Машина разбита.

— Как разбита? Что случилось?

— Дерево. Пока я был здесь, на нее упало дерево.

— Глеб?

— Он в порядке. Я отвел его наверх.

— Я же говорила! — сказала Аленка.

— Я…

Ира встала с кровати, покачнулась и вышла из комнаты. Скрипнула кухонная дверь, и до них долетели звуки, от которых у Сергея сжалось сердце.

— Мама плачет?

— Да, милая.

— Ей жалко машину?

— Она очень устала и плохо себя чувствует.

— А я не плачу!

— Молодец.

Сергей закашлялся, а потом несколько раз чихнул.

— Будь умницей. Я пойду — сделаю покушать.

Глеб не заметил, как провалился в сон. Глубокий сон без сновидений. Он не слышал, как скрипнула дверь, не видел, как в комнату заглянула тетя. Она остановилась у кровати и долго смотрела на него, продолжая беззвучно плакать. Потом она так же тихо ушла.

По крыше застучали птичьи коготки. День медленно поворачивался к закату.