Рукоятка в автоматическом режиме двинулась вправо, выдавая силовой импульс на перекладку руля при помощи тяги. Корабль чуть заметно содрогнулся. Рулевой указатель провернулся на пять градусов и замер. Судно корректировало курс.

Все это не понравилось Хлыстову, особенно жуткие уже подсохшие пятна на полу и стенах, и он крикнул Сыромятникову, чтобы тот шел первым.

Боец перевесил оружие за спину и опасливо подошел к посту. Помня о предупреждении капитана, Хлыстов велел ему дотронуться до приборов. Когда тот выполнил команду, и ничего с ним не случилось, остальные осмелели и тоже подошли.

На мгновение возникла сутолока, в следующую секунду судно резко рыскнуло вправо.

Все повалились с ног, исключая Сыромятникова, который успел схватиться за рычаг.

Видно он что-то там сдвинул, потому что крен стал еще больше. Спецмоновцы с трудом цеплялись за кронштейны, с помощью которых нефтенасосы крепились к шельтердечной палубе.

– Перестань крутить румпель, идиот! – закричал сержант подчиненному.

– Я ничего не кручу! Он сам! Я только держусь! – в панике отвечал тот.

Крен достиг критической величины, Сыромятников уже висел на тумбе, вытянувшись параллельно палубе. С громким скрежетом на котле нефтяного отопления приоткрылась заслонка. Скосив глаза, боец увидел на дне пропасти под собой окно в тясечеградусное пламя, которое казалось белым как сварка. Он еще сильнее сжал рукоятку, но она вдруг провернулась и словно намыленная выскользнула из кисти.

Раскинув руки, Сыромятников пролетел мимо параллельно расположенных насосов и исчез в печи. Он еще кричал, когда в глотку ему хлынуло пламя.

Рукоять встала на место, и судно выпрямилось. Спецмоновцы отцепились от кронштейнов и поднялись, опасаясь подходить к пункту управления ближе, чем на десять шагов. Они были уверены, что это именно ПУ убил их товарища.

Вновь заскрипевшая заслонка заставила их кинуться врассыпную. На самом деле она встала на место, отрезав ровный гул горящей нефти, но тишина не наступила.

Изнутри раздались глухие удары, возможно, рвались пузыри кислорода, попавшие в смесь, но все, находившиеся в котельной, подумали об одном. Оживший мертвец вырывался обратно! Сейчас не выдержит заслонка, и из огненной преисподней вывалится и кинется за ними дымящийся скелет!

Потерявшие самообладание спецмоновцы кинулись наутек.

Командовавшему верхней группой сержанту Чураеву повезло больше, почти сразу он поймал Сафу и Макса. Сначала они наткнулись на дебилов матросов, бестолково толкающихся у лестницы. Они хватали его людей за руки и что-то хотели сказать, но чурки так коверкали слова, что понять их не было никакой возможности, да и желания.

И в это время снизу по трапу и вылетела сладкая парочка. Бегущий первым Сафа кусался и вырывался, и его пришлось успокоить ударом в челюсть. Зато второй сам кинулся чуть ли ему не на грудь с криком:

– Дяденька, бегите отсюда, вас всех убьют!

Чураев хотел и ему дать раза, но тут из подвала стало подниматься чучело в кольчуге и огромном шлеме. В спецмоне слабаков не держали, огромный Деркаченко заступил закованному дорогу со словами:

– Ты кто, пугало?

Это оказались его последние слова, когда Визг рывком завел пилу и отвалил ему один бок на сторону с легкостью, с какой иной специальной лопаточкой отваливает на блюдце кусок масляного торта. Чураев, как и многие в специальном отряде милиции имел несколько отсидок, и один раз они взяли с собой телка-заключенного, которого должны были съесть во время побега. Они и съели его. Резали тоже без наркоза, но даже тогда он не слышал, чтобы человек так по-скотски орал.

Деркаченко, крепкий малый, сразу не сдался, некоторое время прыгая и роняя все то, что должно было храниться внутри него, пока окончательно не помер. Бойцы так опешили, что под шумок Визг зарезал еще двоих. Головину вырезал плечо вместе с лопаткой, а Краушу воткнул пилу в живот и намотал на цепь все его содержимое.

Только после этого бойцы опомнились и стали стрелять. Но Визга было не так то просто убить. Пули рикошетили от кольчуги во все стороны, даже кого-то убило из своих. К тому же он удачно закрывался ревущей пилой, крутящейся с такой скоростью, что временами казалось, что он держит в руке нимб, вместо того чтобы носить его на голове.

Долго пострелять им не дали. Визгу надоело играть с ними в бирюльки, и он стал наотмашь сносить головы. Чураев оказался среди фонтанирующих безголовых тел, которые не сразу падали и продолжали некоторое время стоять. Он уже не хотел никого убить, только уцелеть.

Визг перехватил его как пацана одной рукой и прижал к стене, не давая шелохнуться. Потом приставил пилу к черепушке и медленно повел вниз. Чураев был уверен, что умер от дикой вибрации, а не оттого, что ему рассекли голову до подбородка.