Где теперь Агнешка? Что она делает? Что думает? Перед судьбой я отчитаюсь в своих поступках. И, если нет трибунала, который вынес бы мне приговор и определил меру наказания за нарушение чести и верности и за то, что я нарушил клятву на могиле матери, я создам этот трибунал сам.

После концерта Артур потащил всех к себе. Я старался улизнуть, но мне это не удалось. Вдобавок ко всему мы снова налетели на Ксенжаков. Была ли это только простая случайность?

– Пожалуйста, возьмите с собой Хелену, – сказал Ксенжак. – Я должен мчаться на вокзал, а она всегда нервничает, когда я уезжаю, оставляя ее одну.

– Я совсем не нервничаю. С чего ты это взял! – сказала Хелена со злостью, настолько непропорциональной предмету разговора, что всех это должно было удивить. Всех, но не Ксенжака.

– Видите, – сказал он, – она уже нервничает. Она не может оставаться одна, потому что ей не с кем говорить. Больше всего на свете она любит говорить. Если рядом нет человека, с которым она может разговаривать, то… то…

Он не знал, что сказать.

– То она молчит, – закончила Агнешка, усмехнувшись.

Мне не понравилась эта усмешка. Хелена пожала плечами, словно решила, что продолжать этот диалог бесполезно. Ксенжак глупо улыбнулся. Он чувствовал: здесь что-то не так, но что именно, не знал.

– То она молчит, – повторил он. – Да, да, молчит.

– Пусть Марек и Хелена идут к Артуру вдвоем, – сказала Агнешка, – я должна возиться с несчастной теткой.

– Я и не знал, что ты разводишь такие церемонии с родственниками. Или ты надеешься получить наследство?

Я сказал это вызывающе, неизвестно зачем и тотчас пожалел об этом. Но Агнешка спокойно приняла мой вызов.

– Ты просто глуп, – сказала она, – если не смог сделать такой пустяк, как получить автограф, лучше не пытайся острить. Я постараюсь побыстрей сплавить тетку и приду к Артуру. Думаю, вы как-нибудь обойдетесь без меня.

Последней фразой она дала понять, что ей все известно.

– Дорогие мои, – сказал Ксенжак, – я опаздываю. Давайте, по крайней мере, сдвинемся с места!

Он остановил такси.

– Поезжайте, – сказала Агнешка, – мне в другую сторону.

Прежде чем я успел ей что-нибудь сказать, она повернулась и пошла. Я крикнул ей вслед:

– Агнешка!

Но она не услышала или сделала вид, что не слышит.

– Марек, – сказал Ксенжак в такси, – мы наговорили друг другу массу глупостей сегодня и вообще за последние дни. А теперь давай поговорим без истерики, как мужчина с мужчиной.

– Чего ты от него хочешь? – воскликнула Хелена, которая сидела рядом с шофером. – Что ты к нему привязался? Ему не о чем с тобой разговаривать.

– Хелена, – сказал Ксенжак, – ты в самом деле ведешь себя сегодня глупо. Ты, наверно, больна. В чем, собственно, дело? Впрочем, не важно. Марека это не интересует. Будь добра, не мешай нам, пожалуйста. Послушай, Марек, ты прекрасно знаешь, что я еду в Варшаву и по твоему делу. И тебе известно, что необходимо наконец…

– Эдвард, я вел и продолжаю себя вести глупо по отношению к тебе, – сказал я, – прошу, не сердись на меня. Но давай не будем больше говорить об этом. Я не буду участвовать в мемориале.

– Марек, одно слово…

– В мемориале я участвовать не буду и, как только развяжусь со своими клубными обязательствами, вообще оставлю спорт.

– Бросить спорт?! Да ты что! Ведь это – основа твоей жизни.

– Именно поэтому. И еще потому, что я никому не хочу быть обязанным.

– А перед кем ты чувствуешь себя обязанным?

– Не будем говорить об этом.

Ксенжак, подавленный, замолчал. У меня было скверно на душе, но я ничего не мог поделать с собой. Хелена что-то недовольно бубнила себе под нос.

Такси свернуло на улицу Святого Яна и подъехало к дому Артура. Мы с Хеленой вышли, а Ксенжак, который ехал на вокзал, неожиданно повеселел, поддавшись порыву здорового оптимизма.

– А я уверен, – сказал он, садясь рядом с шофером, – что ты будешь стартовать в мемориале. Мне известно, какое у тебя переменчивое настроение. Любая мелочь повергает тебя в уныние и расхолаживает. Ты – мимоза. Нежнейшая мимоза на свете. Не спорт ты не бросишь и будешь стартовать в мемориале. Хелена! Ну, Хелена, хочешь, поспорим, что Марек будет стартовать в мемориале?