Что же до самого ФСИНа, то те люди, которые могли задать вопросы, получали щедрое ежемесячное вознаграждение и вопросов не задавали. Центр же продолжал усиливаться, совершенствоваться, укрепляться и к настоящему времени превратился в настоящую крепость, на складах которой в полной готовности хранились оружие и техника, которых хватило бы на целую бригаду лёгкой пехоты. Продовольственные склады могли кормить не одну тысячу человек, и не один год, а достаточно было обрушить пару секций бетонного забора, как Центр получал прямой проход на территорию фабрики, сливаясь с ней в единую огромную территорию, которую при необходимости можно было укрепить за один день.

Зачем это всё? Пасечник лишних вопросов не задавал, удовлетворившись прямым указанием Бурко и объяснением о предстоящей легализации частных военных компаний, а сам же глава компании «Фармкор» ждал «чего-то». Ждал и всегда хотел этого. Что хорошего в том, чтобы быть одним из многих богатых людей в этом мире? Богатство не развеивает скуку, и скорее оно управляет тобой, чем ты им. Богатство заставляет тебя делать то, что тебе делать не хочется, льстить людям, которых тебе хочется просто послать, посещать места, навевающие на тебя тоску.

А Александр Бурко хотел совсем другого — жизни яркой и полной опасностей, как в раннем Средневековье, когда люди ощущали себя в безопасности лишь в крепостях и замках, когда каждый правитель имел право жизни и смерти над каждым. И когда Бурко узнал, во что превратит мир имеющийся у него «материал», он лишь удвоил выделяемые на создание своей армии средства. Планировал ли он что-то совершить с «материалом»? Он и сам не знал. Скорее всего, нет, но вдруг… А может, и планировал, чего уж теперь скрывать. Всё равно всё произошло без его участия, надо лишь правильно воспользоваться плодами.

Теперь территория Центра, расположенного на берегу Волги, могла вместить в себя несколько тысяч человек, защитить их и прокормить. Бурко создавал эту базу исходя из того, что там соберутся не только бойцы его армии, но и их семьи, жёны и дети, и только за то, что все эти люди получат безопасное убежище среди всеобщего хаоса и падения мира, Бурко рассчитывал получить от них взамен абсолютную лояльность. Своё княжество, свой народ.

И было кое-что ещё… «Материал». Тот самый, который мог вызвать вселенский катаклизм. Он же мог дать и вакцину против самого себя. Тот же, кто будет владеть вакциной, будет владеть и грядущим миром. Именно поэтому Пасечник и поехал в институт на Автопроездной. За «материалом». Если бы Бурко устроил всё это сам, «материал» уже хранился бы у него в сейфе.

Ненавижу, ненавижу, когда меня будят вот так, лишь дав уснуть. В последний раз такое со мной проделывали без риска для жизни лишь мои командиры. И наряд дурным криком: «Рота, подъём!»

Спросонья я схватил телефон с прикроватной тумбочки, тупо посмотрел на мерцающий экранчик. «Шеф». Ох, не нравится мне такой звонок, да в такое время, да ещё на фоне недавних событий. Я ткнул пальцем в кнопку «Приём». Спать уже не придётся, я это чувствую.

— Доброй ночи, Владимир Сергеевич, — пробурчал я в трубку.

— Недоброй, Серёжа. Недоброй. Приезжай в институт.

— Что случилось?

— Кто-то взорвал бомбу. Виварий разбежался. Хранилище уцелело, правда.

Как будто ведро ледяной воды вылили на спину, и она побежала вниз от затылка, окатывая всё тело. Дыхание перехватило так, что следующую фразу я смог из себя выдавить только через минуту, да и та большой глубиной мысли не отличалась:

— Куда… куда разбежались?

— В город, Серёжа. Забор разрушен, вот они и разбежались.

— Все животные?

Вопрос — лучше некуда. А если не все, а только часть — мы что, спасены?

— Все, Серёжа. И они успели перекусать друг друга перед тем, как разбежаться окончательно.

— Кто-то укушен из людей? На кого-нибудь напали? — спросил я осторожно.

— Нет вроде бы… — Дегтярёв явно задумался. — У Коли Минаева рука перевязана, я забыл спросить, что случилось.

Он забыл. Профессор Дегтярёв в своём амплуа. Что он ещё забыл? Забыл, чем это может закончиться?

— Я сейчас приеду, а вы обязательно спросите. Милиция уже там?

— Только приехали.

Я задумался. Затем сказал то, что уже помочь не могло. Сказал, чтобы что-то сказать.

— Пусть убивают обезьян. Плевать на нас, скажите, что вырвались чумные животные или ещё что-нибудь. Пусть объявляют карантин, чрезвычайное положение, что угодно. Можно даже наврать, лишь бы остановить бедствие.