Ещё сложное место за гардеробом, пока не зайдёшь — не увидишь, при этом дверь в спортзал прямо за спиной остаётся. Быстро вперёд, ствол вправо, никого, быстрым шагом туда, разворот назад, дверь в зал на прицел. Тихо. Вся надежда на то, что мертвяки всё же медленные, медлительней человека. Мне пришлось в прошлом зачищать здания, я очень хорошо помню, как следует двигаться. Но я никогда не зачищал здания в одиночку, и в сомнительные места можно было бросать гранаты, а потом разбираться, что там было. А гранат у меня и нет. И бросать их нельзя здесь. А если бы были? Интересно, смогла бы граната, брошенная в комнату, убить зомби? Пробить ему осколками череп? Это если «фенька», от РГД-5 той же осколки лёгкие, они только в мягкие ткани проникают. Ему эта РГД как мёртвому припарка. А он и есть мёртвый.

Теперь проверить двери в большой зал. Всё зависит от того, каким путём идти дальше. Я тихо подошёл к ним, подёргал ручку. Заперто. Были бы они потоньше, можно было бы выбить замок из дробовика, но тут не выйдет, очень уж толстые и массивные, такие и винтовочная пуля не вдруг возьмёт. И кто такие придумал? Придётся сейчас по тёмной лестнице подниматься, на ней ни одного окна до второго этажа. Лестница в конце вестибюля, широкая, ведущая во тьму. К ней и подходить-то не хочется. Эх, со светом насколько лучше было бы, чем с фонариком.

Стоп. А где у них рубильник, интересно? Шлагбаум электрический работал, и над самым подъездом забытая лампа светится, а внутри света нет. Почему так? Не положено. Распределительный щит всегда недалеко от входа, иначе не бывает. В любом проекте щит у входа в помещение, потому что если кто-то входит куда-то, а там темно, то он должен иметь возможность проверить пробки. Это аксиома.

Снова схватился за телефон, набрал номер Татьяны. Она ответила в ту же секунду, опять шёпотом:

— Да?

— Ты не знаешь, где в здании распределительный щит? Где свет отключается?

— Сразу, как в здание вошёл, налево. Дверь перед стойкой, не доходя до туалетов.

— Понял.

Телефон в карман. Вот как важно вовремя подумать. Подумать вообще важно и полезно, а вовремя — так и вдвойне. Дорого яичко ко Христову дню! Ружьё на изготовку, особое внимание дверям в туалеты. Там тихо, кажется. Ну и пусть дальше будет тихо, а всё здание мне проверять и зачищать некогда, да и неохота вовсе.

Так, прямо напротив двери в щитовую ещё одна дверь. Куда ведёт, я не в курсе. Надо будет смотреть в обе стороны. Но пока тихо, везде тихо. Только шаги моих ботинок по граниту. Хорошие подошвы, на камне вообще не скользят. И почти не поскрипывают, что ещё важнее.

Я вытянул левую руку, подёргал ручку двери в щитовую. Заперто. Но дверь лёгкая, из древесно-стружечной плиты, обклеенная ламинатной пленкой. И замок понятной конструкции. Я сделал пару шагов назад, прицелился с расчётом, чтобы картечь ушла вправо и вниз, не повредив особо ничего с той стороны, выстрелил. Грохнуло, вспыхнуло, замок вбило внутрь. Снова в гулкой, наполненной отзвуками эха тишине звук катящейся пустой гильзы. Я подошёл ближе, толкнул дверь ногой, и та открылась. Щит прямо передо мной. Пошел вперёд!

Чёрт, тесновато здесь для ружья. Пришлось стволом оттолкнуть дверь левее, ещё шаг вперёд. Дверь дёрнулась назад, из-за неё появилась бледная и грязная рука, вцепилась в ствол ружья, дёрнула.

— Мать! — крикнул я с перепугу, а затем прошипел: — Пусти, тварь!

Я рванул ружьё на себя, но в результате лишь вытащил из-за двери скрывавшегося там мертвеца. Он вцепился в ружьё уже двумя руками, заскулил, оскалив зубы, и уставился мне в глаза. Пахнуло тяжёлой тошнотворной вонью. Уже привычное ощущение накатившей волны страха от взгляда нежити. И сзади послышались шаркающие шаги. Ещё один!

Я рванул ружьё ещё раз — бесполезно, тот просто повис на нём, и я подтащил его ближе. И тут меня осенило: а для чего взял с собой пистолет? Вот именно для этого, для таких случаев. Я отпустил дробовик, отскочил назад, выдёргивая «Грач» из кобуры, оглянулся. Второй мертвяк был ещё далеко, на полпути от лестницы, ведущей на второй этаж, просто эхо приближало шарканье его шагов.

Я не ставил пистолет на предохранитель, патрон был в патроннике. Для нормального стрелка это тоже хороший способ безопасно держать оружие в готовности к открытию огня. Сейчас курок спущен, чтобы взвести его, надо сильно нажать на спуск, с усилием большим, чем можно случайно к нему приложить, вытаскивая оружие из кобуры. Как в револьвере, короче. Я упёр правую ладонь в левую, прицелился в лоб мертвяку, тупо глядящему на ружьё у себя в руках. Оно мешало ему нападать дальше, заняв руки, но при этом он не догадывался его просто выпустить.

Видишь, какой ты тупой? Я плавно потянул спусковой крючок. Хлопок, гораздо более тихий, чем ружейный, но всё равно резкий, как щелчок кнута, вызвавший долгое эхо в пустом здании, синеватая дульная вспышка. Пуля ударила точно в середину лба зомби, свалила его навзничь. Я быстро повернулся ко второму, а тот уже близко, метрах в пяти-семи. Идёт враскачку, одна нога повреждена, на ней следы укусов, поэтому трудно поймать голову в прицел, и темновато здесь. Прицел на него, один выстрел, второй, прыгает ствол, выплёвывая язычки синеватого пламени. Есть контакт! На бледном лбу чёрное круглое пятнышко появилось как будто само собой. Мертвяк упал лицом вниз, громко стукнув головой о камень пола. Я снова направил пистолет влево — мало ли кто ещё в щитовой был? Но там было тихо, труп лежал лицом вверх, моё ружьё поперёк его груди.