– Мои друзья говорят мне только правду, - пояснил я, - но это процесс постепенный. Скажем, в беседе со мной кто-то не соврал, хотя и мог. Ну, недоговорил, понятно, но все равно - хороший человек. Если хороший человек год таким и остается, то это уже приятель. Ну, а приятель с двухлетним стажем уже называется друг... Это, так сказать, эволюционный путь. Но есть и революционный - это когда я сижу и ничего не подозреваю, а кто-нибудь раз - и совершенно бескорыстно спасает меня от нешуточных неприятностей! Как кайзер в четвертом году - без его явной внешнеполитической поддержки Россия вполне могла получить затяжную войну с японцами. Так что в данный момент я горд, что имею честь беседовать с хорошим человеком Эдуардом.

Несмотря на многолетний стаж хорошего человека в лицедействе, на его лице мелькнула тень мысли, которую я для себя перевел как "эх, повесить бы наглеца". Но ведь здоровье-то не казенное! И Эдик неуверенно сказал:

– Вы знаете, мне кажется, что и якобы настоящий план кабинета про Китай и Южную Африку тоже на самом деле имеет отвлекающий характер... Но клянусь - в Китае действительно что-то задумано! И единственное, что я могу сказать - оно как-то связано с одним китайцем, который до недавнего времени пребывал в Токио, а сейчас перебрался на Гонконг. У него еще какая-то странная для китайца фамилия, кажется, Янсен.

Ага, подумал я, кто же это у нас там такой норвежский в Поднебесной завелся... Е мое, да небось отец китайского народа Сунь Ят-Сен! Блин, этот сможет, если захочет. А уж если ему денег подкинут и оружия...

– Давайте договоримся так, - предложил я.
– Для подготовки вашего глубокого оздоровления нужно время, не менее полугода. Так что я начинаю готовиться, а вы обращайте внимание на любую мелочь, имеющую отношение к Китаю и вокруг... Только осторожнее, надеюсь, вы понимаете, что стоит тем людям заподозрить вас в двойной игре, и вы покойник?

– Понимаю, - кивнул Эдик, - временами я даже завидовал тому, как у вас поставлена охрана первых лиц государства.

– Кстати, а вам-то что мешает организовать нечто подобное?
– предложил я.

– Деньги. Вопреки расхожему мнению, права короля у нас весьма широки, он может объявлять войну, распускать парламент, назначать премьера, причем хоть последнего босяка с улицы... Но вот деньгами он не распоряжается.

– А право помилования у него есть?
– поинтересовался я.

– Да, конечно.

– А по частоте оно ограничено - ну, например, сколько раз в день вы его можете объявлять?

– Не знаю, - задумался Эдик, - вроде писанных ограничений нет... Но к чему это?

– А вот представьте себе картину. Не хочет какая-то сволочь давать денег своему законному сюзерену! К ней приходят верные офицеры короля, числом десятка два, и вешают сволочь на люстре в ее же, сволочи, кабинете. Потом бегом бегут к судье, мгновенно во всем признаются, отказываются от суда присяжных и адвоката. Судья быстренько прописывает им веревку, а потом лезет в стол и достает оттуда ваше помилование. Офицеры жмут ему руку и отправляются к следующей сволочи... Это я, конечно, утрирую, но если вы хотите иметь действительно надежную охрану, то подсудна она должна быть только вам.

После завтрака Эдик отплыл в свою Англию.

А через десять дней секретарь открыл передо мной дверь одного из кабинетов северного, то есть правительственного крыла Зимнего дворца.

– Разрешите, Иосиф Виссарионович?
– спросил я, заходя.

Хозяин кабинета отложил бумаги, которые изучал до моего прихода, взял трубку и, кивнув мне "да, пожалуйста", начал ее набивать.

Я сел напротив него и поинтересовался:

– Последнюю работу Владимира Ильича вы уже читали?

– Читаю, - Сталин показал трубкой на лежащие перед ним бумаги, - а к вам, значит, она попала раньше, чем ко мне?

– Разумеется, Гатчина же почти на тридцать километров ближе к Женеве, чем Зимний.

То, что статья написана по моим тезисам, которые я, в свою очередь, надыбал в ленинских же работах, но только более позднего периода, я уточнять не стал.

– И что вас в ней так заинтересовало?
– прищурился генеральный комиссар по делам национальностей.

– Сама идея о том, что пролетарская революция в настоящее время может произойти не в самой промышленно развитой империалистической стране, а в той, которая благодаря пережиткам феодализма является слабым звеном в цепи, - пояснил я.

– Но в статье еще указывается, что необходимым условием для революции является и неспособность верхов править по-старому, Ленин определил это как "импотентность власти". Из чего я делаю вывод, что вы имеете в виду не Россию, так как тут вашими стараниями, которые я, кстати, далеко не все одобряю, власть последнее время... Чуть пошевелишься, тут же в позу поставит, какая уж тут импотентность.

– Ну, это вы мне льстите, до такой благостной картины еще далеко, так что давайте продолжим разбор статьи. Дальше там идет тезис о поэтапности революции в таких условиях - то есть сначала буржуазная, в союзе с буржуазией и всем крестьянством, а затем пролетарская, против буржуазии в союзе с беднейшим крестьянством. Так?