Шрифт:
– Тут у меня родилась одна хорошая идея, – тихо, заговорщицким тоном произнес Курахов, оглядываясь по сторонам. – Не могли бы вы – разумеется, за вознаграждение! – от моего имени сами вести переговоры с этим мерзавцем, соглашаться на все условия, но тянуть время. Мне надо выиграть дней пять-шесть. А потом я отдам Уварову манускрипт, пусть он им подавится! Скажете ему, что у меня нервный срыв, что я лежу в больнице, но, безусловно, согласен принять его условия…
– А зачем вам пять-шесть дней? – прервал я его.
– Мне надо срочно уехать. Я же вам говорил… В долгу перед вами не останусь, – добавил профессор и очень смешно подмигнул.
– Сожалею, Валерий Петрович, – ответил я. – Найдите кого-нибудь другого, кто бы занимался вашими проблемами. А мне все это уже надоело.
И захлопнул перед ним дверь.
Лада, завернувшись в простыню, стояла у самой двери, прислонившись спиной к стене.
– Правильно сделал, – сказала она.
– Правильно или нет, но я не люблю, когда меня принимают за идиота.
– Мне показалось, что вы оба знаете, кто похитил Марину.
Я промолчал.
– Ушлый мужик, – задумчиво сказала Лада.
– Не ушлый, а наглый. Он мне надоел. Пусть катится со своим манускриптом на все четыре стороны!
– Наверное, манускрипт сейчас стоит больших денег, а через пять-шесть дней за него рубля не получишь, – в задумчивости произнесла она. – Это что – акция? Ценная бумага?
– Так, ерунда, – невнятно ответил я, едва размыкая губы. – Записки биографа испанского рода Аргуэльо, пятнадцатый век…
Лада ничего не ответила. А может быть, я уже ее не услышал. Сон теплой и тяжелой волной накрыл меня.
Глава 29
Утро было мрачным во всех отношениях. Я проснулся в седьмом часу от сильной головной боли. За окном все еще шел дождь, небо заволокло низкими серыми тучами, и море, такое же по цвету, слилось с ним в одну огромную и беспросветную тоску.
Лады не было, вместо нее на подушке лежала пудреница, а сверху нее – две стодолларовые купюры. У меня не было никакого желания ломать больную голову над скрытым смыслом этого знака, и я закинул пудреницу и деньги в сейф. Если забыла – вернется и заберет.
Профессор бродил по коридору с красными от недосыпания глазами, демонстративно не глядя на меня и не здороваясь. Я стал делать вид, что куда-то собираюсь, что никакие телефонные звонки меня не интересуют, но старался все время находиться недалеко от кабинета и украдкой посматривал на часы. Профессор в свою очередь украдкой посматривал на меня и, что было хорошо заметно, мучительно подыскивал повод начать разговор.
Где-то около семи я улучил момент и незаметно от профессора шмыгнул в кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Буквально через минуту телефон закурлыкал. Я дождался, когда профессор в своем номере включит трубку, и только после этого нажал кнопку спикерфона. Теперь я мог подслушать разговор.
– Алло! Это Курахов? – раздался из динамика уже знакомый мне голос с небольшим акцентом на букве «о».
– Да, слушаю вас, – сипло ответил профессор и откашлялся.
– Передаю трубку твоей Марусе. Можешь поговорить…
– Папочка! – в то же мгновение раздался истеричный вопль Марины. – Не слушай их!! Не соглашайся на их условия!! Это воры, это мерзкие люди…
– Теперь, профессор, слушай меня, – вновь раздался голос мужчины. – Диктую адрес: Западная Украина, Карпаты. Поедешь поездом из Львова на Рахов до станции Лазещина. Там стоит маленький заплеванный домик. Зайдешь внутрь, сядешь рядом с кассовым окошком и будешь ждать. Тебе скажут, куда идти дальше.
– Но позвольте… – попытался что-то вставить профессор, но его оборвали:
– Через три дня ты должен привезти манускрипт на станцию Лазещина. Если не можешь сам – отправляй посыльного, его указательный палец на левой руке должен быть перебинтован. Не сделаешь, что я тебе сказал – Марусю больше не увидишь. Позвоню еще в полдень. К этому времени ты должен взять билет на автобус до Симферополя и сказать мне номер рейса…
Я отключил спикерфон, подошел к шкафу, открыл бар, плеснул в бокал вина, снял с полки первую попавшуюся книгу и сел в кресло. В дверь тотчас постучали.
– Войдите! – крикнул я.
Делая над собой невероятное усилие, профессор вытянул губы в улыбке.
– Я не слишком побеспокоил?.. Может быть, вы слышали – мне только что звонили.
– Нет, не слышал. А кто звонил?
– Ну как кто? Разве вы не догадываетесь? Те, кто уже звонил сегодня ночью.
– Что вы говорите! – сыграл я удивление. – И что они от вас хотят?
Профессор промолчал, борясь со своей привычкой разговаривать со мной высокомерно.
– Я, конечно, понимаю, – медленно произнес он, стараясь не смотреть мне в глаза. – При всей вашей занятости и необходимости поддерживать свой, так сказать, интеллектуальный уровень регулярным чтением, я все же смею просить вас о помощи.