Дженни подняла взгляд в зеленый сумрак и тихонько позвала:

– Эй, Хуан! Как бы тебя там ни назвали! Ты там?

Ни звука, только ветерок, шепчущий среди ветвей, и отдаленный стрекот газонокосилки. Она продолжала смотреть вверх и, когда ее глаза приноровились к тени, увидела что-то коричневое: не плод, не кору и явно не тень. Сначала ей показалось, что это зверек, енот или, вот уж чушь, ленивец, но потом она разглядела лицо человека, его лицо.

– Эй, ты можешь спуститься. Они ушли. Они решили, что ты убрался из «Садов». Спускайся!

Она сделала широкий жест и снова пожалела, что такая тупая и не знает испанского. Но индеец, по-видимому, понял ее, скользнул по стволу, что твой питон, и оказался перед ней, серьезно глядя на нее. На нем не было ничего, кроме какой-то тряпицы, вроде набедренной повязки, и шнурка на шее, на котором висел маленький мешочек. Свой матерчатый чемодан он держал на плече, придерживая рукой как почтовую сумку.

– Вот здорово, а мы-то уж думали, что совсем тебя потеряли! Тебе не следовало уходить, когда ты был с Кевином. Тебя ведь и арестовать могли, понимаешь? Здесь нельзя резать растения. Дело в том, что это место только похоже на дождевой лес, но на самом деле это не лес.

Индеец отреагировал непонимающим взглядом.

– Послушай, приятель, ты, конечно, мастер прятаться, но здесь, в «Садах», вот этого, – она подошла к кусту, огляделась и, убедившись, что ее никто не видит, сорвала листок, – этого делать нельзя. Нельзя! Запрещено!

При этом девушка энергично трясла головой.

Он взял у нее лист, внимательно осмотрел его и на своем языке ответил:

– Это микур-ка'а. Я использую его главным образом для лечения кожных заболеваний, но он помогает и против головной боли. А если на кого-то навела порчу ведьма, я предлагаю искупаться в отваре из листьев. Обычно помогает неплохо, но тут, конечно, многое зависит от того, какая ведьма. Можно попробовать, если тебя изводят ворожбой.

– Правильно, молодец, – поощрительно сказала Дженни. – Ничего не срывай и вообще не трогай. Иначе будут неприятности.

– Хотя ты, похоже, не заколдована и сама не колдовала. Хотя у вас, мертвецов, это определить трудно.

– Правильно, но мы не можем стоять здесь и разговаривать, – сказала она, – нам нужно как-то переправить тебя к машине и убраться отсюда. Давай я пойду впереди, а ты проверяй, чтобы все было чисто, а потом я помашу, вот так, и ты подойдешь. Постарайся держаться в стороне от тропы, ладно? – Девушка вздохнула. – Прячься в кустах, да. Si. Мы идти к машина, – добавила она, коверкая слова, как коверкают их многие, почему-то считая, что иностранцам так понятнее. – Si?

– Si, – ответил индеец.

Она улыбнулась.

– Классно! Ладно, дуй за мной!

Дженни зашагала по дорожке, которая вела из зоны дождевого леса к парковке, пропустила вперед группу экскурсантов, а когда обернулась, чтобы подать ему знак, позади никого не было.

– О нет! – непроизвольно воскликнула девушка. – Он снова потерялся!

Но едва эти слова слетели с ее губ, как индеец появился из-за ствола дерева футах в трех позади нее. У Дженни челюсть отвисла.

– Ну, ты даешь, обалдеть! Как это у тебя получается?

Ответа не последовало, и она махнула рукой.

– Ладно, иди за мной.

Она снова двинулась в путь, теперь не делая жестов, но останавливалась каждые пятьдесят ярдов, желая убедиться, что он всякий раз появляется среди растений, примерно на расстоянии вытянутой руки, хотя как он двигается – ей ни разу увидеть не удалось. Когда они наконец подошли к входу, она повела его по узким тропинкам к стене, отделявшей «Сады» от Старой Дороги Ножовщиков.

– Ладно, здесь тебе нужно перелезть через стену, потому что ты не можешь пройти мимо охраны. Я подгоню машину и заберу тебя. Ты comprendo?

Она несколько раз повторяла это, сопровождая слова выразительными жестами, пока не решила, что он понял. Очевидно, он все-таки понял, так как, подогнав машину к нужному месту, она забрала его без происшествий, после чего отогнала «мерседес» обратно к парковке и остановилась в тени дерева коколобо.

Там Дженни включила радио и стала ловить нужную волну.

– Когда одна, я слушаю музыку кантри, – призналась она, – а Кевин терпеть ее не может. Ему подавай альтернативный панк, «Лимп Бискит», «Марун-пять», все в таком роде. Нет, такую музыку я тоже могу послушать, но с кантри не сравнишь, она более настоящая, если ты понимаешь, о чем я. Она о любви и испытаниях – там все больше похоже на жизнь, хотя, может быть, мне так кажется, потому что я деревенщина и многого не понимаю. Кевин, во всяком случает, так говорит. Но это для него я деревенщина, а с тобой такая городская, что дальше некуда.

Она рассмеялась.

– Господи, какая ты идиотка, Дженнифер! Он же не понимает ни слова из того, о чем я говорю, верно? Но все равно вроде как понимает, что я имею в виду. Я почему-то чувствую это. Как понимает собака, но лучше. Может быть, я сумею научить тебя английскому. Ты хочешь выучить английский? Ладно, сейчас и начнем. Я – Дженни.

Она указала на себя и повторила фразу, потом только свое имя, а затем указала на свой рот:

– Джен-ни.

– Дженни, – повторил индеец.

– Хорошо! Здорово! Ну а как тебя зовут, Хуан? Я Дженни, а ты…