– Амелия? Славное имя. Я рада, что наконец познакомилась с тобой. Я твоя тетя Виктория. Ну, можно сказать, наполовину тетя.

– А где вторая половина? – спросила, поразмыслив, Амелия.

Она не знала точно, что значит тетя. Вот про дядю, маминого брата, знала – он жил в Нью-Йорке. Правда, у нее были подружки, у которых имелись тети, которые неизменно ассоциировались с днем рождения и рождественскими подарками («Моя тетя Джули подарила мне это»), на что Амелии до сих пор ответить было нечем. И потому она решила, что даже полутетя лучше, чем никакой тети вовсе.

– Другой половинки нет. Это просто такое выражение, – сказала Виктория.

– Ага, но если бы ты подарила мне подарок к Рождеству, это был бы целый подарок, верно?

– Амелия, у тебя, наверное, много дел, – проворчал Паз. – По-моему, тебе нужно пойти помочь Бренде с салфетками.

– Папа, я пойду, но сейчас я разговариваю с моей тетей, не так ли?

– Конечно, – подтвердила Виктория. – Так что там насчет подарков?

– Я пока не знаю, ты ведь у меня только что появилась. Ой, а можно спросить – этот браслет, он что, с настоящими бриллиантами?

– Самые настоящие. Хочешь померить?

– Ага!

Последовала пауза.

– Я хотела сказать – да, пожалуйста.

Девочка надела драгоценный браслет и подняла руку, чтобы посмотреть, как сверкают и переливаются граненые камни. Паз наблюдал за всем этим со смешанным чувством, размышляя о кровном родстве и о том, в чем оно выражается.

– Сколько тебе лет? – спросила Виктория, после того как Амелия с очевидной неохотой вернула украшение.

– Скоро семь.

– Что ж, тогда на восьмой день рождения ты получишь свой quinceanero. Как насчет того, чтобы я подарила тебе этот браслет?

Амелия разинула рот.

– По-настоящему?

– Да. Но сейчас нам с твоим отцом нужно поговорить о взрослых делах, а у тебя есть работа. Приятно было с тобой познакомиться. А теперь беги.

К удивлению Паза, она послушалась.

– Она восхитительна, – сказала Виктория.

– Зависит от вкуса, – сказал Паз. – Но надеюсь, о браслете ты говорила серьезно. Она ничего не забывает.

– Еще как серьезно. Мне следовало сделать это давным-давно, как только я узнала о твоем существовании, но тогда я была трусливым куском дерьма и дрожала перед отцом. Неприятно, но правда. И снова я прошу прощения.

– Да ладно: я ведь тоже о тебе знал и, хотя ты мне ничего плохого не сделала, даже не попытался с тобой сблизиться. У меня нет даже такого оправдания, как у тебя.

С минуту они молча смотрели друг на друга. Нарушила молчание Виктория.

– Итак, Джимми, что скажешь? Появится ли у меня, пусть с опозданием, старший брат? Поможешь ли ты мне?

– Можно, я подумаю? Это будет непросто, тем более что затрагивает не только меня.

– Конечно, я все понимаю.

Она достала из кошелька визитку и вручила ее. Это была карточка с логотипом «Кальдерон Инкорпорейтед», и на ней значилось: «Виктория А. Кальдерон. Управляющий».

– Управляющий, а? Быстро делаешь карьеру, сестренка.

– Приходится пошевеливаться. И тебя прошу о том же: вопрос, о котором я говорила, надо решать быстро, иначе в этом уже не будет смысла.

Она поднялась со стула, а когда Паз тоже встал, поцеловала его в щеку и вышла из ресторана.

Мать ждала его на кухне.

– Чего она хотела? – первым делом спросила миссис Паз.

– Мама, как ты вообще узнала, кто она такая?

– Не будь глупым, Йаго, уж мне ли не знать, что это за особа. Еще раз спрашиваю: чего она хотела?

– Она хотела, чтобы я нашел тех, кто убил Йойо Кальдерона. Раз уж ты спросила.

– И ты этим займешься?

Паз драматично поднял руку.

– Мама, о чем ты говоришь? Я занимаюсь здесь рестораном, у меня нет никаких возможностей. Я больше не коп… это просто смешно. Не говоря уже о том, что я терпеть не мог этого малого.

– Он был твоим отцом. Ты перед ним в долгу.

– И это говоришь ты, после того, как он обошелся с нами?

– Не важно, кем он был или что он сделал. Он дал тебе жизнь. Он часть тебя. Ты должен сделать, что можешь. Не говоря уж о том, сынок, что этим рестораном занимаюсь я, а не ты.

– Спасибо, мама, я чуть было не забыл. И ты забыла сказать: дескать, отец есть отец.

После этих слов мать впилась в него своим знаменитым взглядом, по силе воздействия сопоставимым с выстрелом из базуки. Обычно под этим взглядом лет тридцать его жизни куда-то пропадали, и он превращался в перепуганного, мямлящего мальчонку. Но не на сей раз. Сейчас Паз разозлился. Все подряд норовили манипулировать им, хотели принудить заниматься тем, чем он заниматься не хотел, и он считал, что это плохо кончится. Хуже того, ему хотят снова навязать работу детектива, а между тем у него вовсе нет уверенности в том, что он справится с ней без полицейской бляхи и пушки на поясе. При этом в глубине души он сознавал, что именно для этой работы и предназначен, и его призвание вовсе не жарить мясо на гриле, а значит, один раз он уже совершил ошибку, позволив уговорить себя вести жизнь, которая в определенном, глубинном смысле фальшива. Поэтому он встретил этот взгляд своим, полным гнева.