– А на что у нас есть время? – судорожно сглотнув, спросила Лера.

Я криво усмехнулся:

– На то, чтобы затащить Плосконоса в сортир и бить его там, пока не признается. Он наркоман, воля его сломлена. Если на нем висит грех, то Плосконос расколется.

– А если не висит?

– Тогда мы достойны сочувствия.

– Все из-за меня, – вытирая нос платком, произнесла Лера. – Я по жизни неудачница. Всего двадцать четыре, а жизнь уже сломана… Мама говорит: «Господи! В кого ты такая?» А я говорю: «В тебя!» Она всю жизнь в каком-то затхлом архиве проработала. Ни мужа, ни пенсии нормальной, ни мебели, ни одежды. Ничего у нее, кроме меня, нет.

У меня на сердце тяжело стало от такого тоскливого признания. Во мне снова стали разгораться злость и желание помочь этой дурехе выползти из ямы.

– Ладно, хватит слезы по щекам размазывать! – попытался я утешить Леру. – Делаем все быстро. Идем к Плосконосу. Мне он не откроет, поэтому разговаривать с ним будешь ты.

Лера кивнула и с отрешенным видом пошла к двери.

– Не раскисай! – рявкнул я. – Возьми себя в руки!

Пришло время жестких мер.

Мы вышли в коридор и приблизились к двери Плосконоса. Я прижался к стене, готовый кинуться на дверь сразу, как только щелкнет замок. Лера встала перед порогом, быстро перекрестилась, вытерла глаза и постучала.

– Дима! – заигрывающим голосом произнесла она. И откуда она переняла эту омерзительную интонацию? – Это Лера. Открой, пожалуйста…

Тишина. Я напрягся, готовый к броску. Мне показалось, будто за дверью что-то скрипнуло. Лера молчала и чего-то ждала. Мне пришлось тихонько толкнуть ее в плечо, чтобы не дать уснуть.

Она постучала еще раз, на этот раз сильнее, и вдобавок ударила по двери ногой. И вдруг дверь со скрипом отворилась. Оттолкнув девушку, я влетел в комнату и тотчас застыл.

Плосконос висел на скрученной простыне, привязанной к оконному карнизу. На мертвом лице застыла гримаса, напоминающая улыбку.

– Черт! – пробормотал я и взмахнул рукой, словно хотел ударить кулаком воздух. – Опоздали!

Лера тихо ахнула за моей спиной. Я приблизился к Плосконосу и поднял с пола лист бумаги. На нем крупными буквами было выведено: «Хрен ты меня уволишь!!! Хрен! Хрен тебе!!!» А ниже неумело нарисован кулак с торчащим средним пальцем.

Я протянул лист Лере. Она прочитала и подняла на меня недоуменный взгляд.

– Из-за того, что Ольга пообещала уволить? – с недоверием произнесла она.

– Он надеялся, что будет работать, выкарабкается, станет человеком. Но Ольга сломала его планы, – ответил я.

– Теперь я сомневаюсь, – сказала Лера, – что он был способен убить Марко. Слабый, безвольный человек – и хладнокровно спланировать убийство своего могущественного хозяина?

– А нам больше ничего не остается, как сомневаться, – ответил я. – Идем отсюда.

Едва мы вышли в коридор, как в его противоположном конце громко хлопнула входная дверь и послышался топот ног. Я прижал Леру к стене. Мы увидели, как по лестнице быстро поднимаются люди в пятнистой форме с автоматами наперевес. Оперативная группа! Очень вовремя!

Лера от страха совсем потеряла голову. Я схватил ее за руку и притянул к себе, иначе бы она кинулась в комнату Плосконоса.

– Пожалуйста, – шепнул я, – постарайся не споткнуться и не упасть.

Прижимаясь к стене, мы добрались до кухни.

– Что теперь будет? Что теперь будет? – повторяла Лера, хватая меня за руки и заглядывая в глаза. – Может, мне под стол залезть?

– Лучше в духовку, – раздраженно ответил я, но Лера, кажется, не уловила злой иронии и, примериваясь, посмотрела на электроплиту.

Пришлось снова взять ее за руку, как ребенка, и подвести к маленькому квадратному окошку, предназначенному, должно быть, для загрузки продуктов с машины. Окошко было закрыто металлической дверкой, которую я вышиб несколькими ударами ноги.

– Полезай, – сказал я, кивая на проем, заполненный серым рассветом.

В другой ситуации я бы от души повеселился, глядя на то, как Лера задирает узкое платье и пытается поставить ногу на край проема. Но сейчас было не до веселья. Я подхватил девушку на руки и закинул ее в проем ногами вперед, словно полено в печку. Она пискнула уже за стеной дома и, кажется, увязла в сугробе.

Я прыгнул в люк, как в полынью, повалился в снег и тотчас вскочил на ноги. Лера тряслась от холода, прижимая руки к груди. Я снял с себя куртку и накинул ей на плечи.