— Я лучше, интереснее, чем ты думала? — добродушно спросил он, беря последний поворот.

— Когда любишь, трудно судить, — пробормотала Биргит тихо.

Темнело. Они ехали по прямому узкому шоссе. Местность вокруг была плоской, как стол. И только вдалеке виднелись гряды холмов. На горизонте величественно возвышалась священная гора Фудзи. Лучи заходящего солнца сверкали на ее вечно снежной вершине.

— Можно понять японцев, — сказал Зорге, — почему эта гора с ее неповторимыми линиями занимает так много места в их легендах.

— Да, действительно трон богов, — согласилась Биргит. — Невольно представляешь Аматэрасу, праматерь японцев, взирающую с высоты на своих детей.

— Ты, конечно, веришь всему, что эти японцы навыдумывали! — Зорге почему-то сказал это так громко, что девушка вздрогнула. — Японцы всех убеждают, что они здесь жили еще во времена сотворения мира. Но это вздор! На самом же деле японцы пришли сюда, на этот большой остров Хонсю, с их небольшого острова Кюсю. Законных хозяев этой земли, бедных айнов, они истребили мечом и водкой. Осталось лишь несколько сотен представителей этого несчастного народа. Сейчас они живут в жалких лачугах на Хоккайдо и Сахалине. А болтуны-японцы отобрали у них и эту священную гору вместе с ее названием. В языке айнов есть слово «фудзи», оно означает «огонь». А гора Фудзияма, как ты знаешь, была когда-то огнедышащим вулканом. Отсюда и название этой горы. Сам же Токио был когда-то всего лишь обычным замком, который японцы построили на земле, отобранной ими у айнов. Назывался он Эдо. А было это каких-нибудь семьсот лет назад. Сейчас в Японии запрещено даже упоминать об этом. Ни в одной школе не преподают настоящую историю. Даже ученые не отваживаются писать об этом историческом факте. Все, о чем учителя рассказывают своим школьникам, — шовинистические истории, выдуманные в угоду национальному тщеславию… Даже сегодня оставшиеся айны не имеют избирательных прав. Они живут под полицейским надзором, от которого не так-то легко уйти. Дело в том, что айны не относятся к монголоидной расе и глаза у них не раскосые, а обычные, как у нас.

— Как у нас? — переспросила Биргит. — Никогда об этом не слышала.

— Охотно верю, дитя мое. Ты и не могла об этом слышать. Кто бы тебе здесь сказал, что коренные жители Японии — возможно, европейцы или даже индогерманцы?

— И откуда ты все это знаешь?

— Я знаю японцев лучше, чем они сами себя.

— Это-то мне известно.

Зорге притормозил и свернул в аллею. Между деревьями поблескивал темный диск озера Яманака.

Большая терраса отеля, укрепленная на сваях, нависла над водой. К ней вел широкий деревянный помост, освещенный двумя рядами пестрых лампионов, свет которых красиво переливался в воде. Лодки, привязанные к высоким пестрым столбам, с шорохом терлись бортами друг о друга. Некоторые уже были подготовлены к приему гостей: в центре под балдахином разложены подушки, на корме пылали жаровни. К носу каждой лодки был прикреплен шест, на котором, глядя в воду, сидела большая черная птица.

Танака, радостно улыбаясь и широко раскинув руки, шел по помосту навстречу Зорге и Биргит.

Очевидно, он ждал уже давно. Зорге извинился за опоздание, сославшись на неожиданный визит одного из коллег.

— Небольшое ожидание только продлило мне радость, которую я испытывал в предвидении встречи, — ответил, улыбаясь, японец. — Поэтому я должен вас поблагодарить.

Зорге с улыбкой поклонился. Он давно жил здесь и привык к обычаям страны. Однако цветистые выражения, к которым в Японии прибегали даже в тех случаях, когда следовало бы обидеться, каждый раз веселили его.

— Я тем более огорчен, Танака-сан, что число участников этой встречи сократится на одну персону. По озеру смогут прокатиться только двое.

Всего на долю секунды на лице японца промелькнуло разочарование, но затем он быстро взял себя в руки.

— О, наша юная дама, видимо, условилась о свидании? Возможно, там соберется более веселое общество. Я, конечно, понимаю, молодость тянется к молодости.

— Вынуждена вас разочаровать еще больше, — улыбнулась ему Биргит. — К сожалению, нас оставляет доктор Зорге. Ему надо немедленно возвращаться, и вам придется быть в моем недостойном обществе. Прошу прощения.

— Да, это так, дорогой друг, — с горечью подтвердил Зорге. — Меня вызывает по телефону Берлин, я должен быть у себя. В Германии не понимают, что здесь уже наступил чудесный вечер. Они только позавтракали и усаживаются за письменные столы. Я убежден, что вы, как человек долга, меня поймете.

Танака отлично понимал, что, находясь на службе у государства, надо быть готовым ко всему. Зорге пожал ему руку.

— Я знал, что вы на меня не рассердитесь, — тепло проговорил Рихард. — Моя юная коллега сумеет заменить меня. Боюсь, она рада, что мне приходится уехать. Побеседовать вдвоем с таким интересным человеком для девушки, я хочу сказать, для умной девушки — это событие, которое случается не каждый день. Японец обратился к Биргит:

— Наш друг осыпает меня такими любезностями, что я не знаю, краснеть ли мне от гордости или от стыда.

Все трое засмеялись.

Зорге хотел тут же проститься, но Танака из вежливости предложил проводить его до машины.

Когда автомобиль скрылся из виду, Танака сказал Биргит:

— Надеюсь, что вам еще не доводилось ужинать в лодке-ресторане на озере. Я был бы очень рад, если бы этот вечер сохранился в вашей памяти как нечто особенное.

Биргит была уже здесь однажды с отцом, правда, днем, но сочла за лучшее промолчать.

Танака в японской национальной одежде, скрадывавшей его полноту, был похож на большую ночную птицу. Полы широкого кимоно, раздуваемые свежим прохладним ветром, напоминали крылья. Инициатором этой прогулки был Зорге. Именно он должен был позаботиться обо всем заранее. Но Танака знал, что его друг наверняка забудет что-то сделать. Поэтому японец заказал все сам.

Когда они подошли к причалу, слуги, находившиеся в лодке, склонились в глубоком поклоне и с шумом втянули в себя воздух.

Хороший ужин в веселом обществе на лодке, скользящей по озеру или реке, издавна был одним из наиболее утонченных развлечений, распространенных в Японии. Художники и поэты старины увековечили этот обычай в своих произведениях.