– Я хочу тебя предупредить, – сказал Рэд, глядя на то, как я снимаю с себя ремень и сворачиваю его петлей. – Ничего у тебя не получится. И все твои старания напрасны. В принципе, ты уже покойник. Но если ты поведешь себя благоразумно, то я постараюсь тебе помочь.

– Заткнись, – посоветовал я, крепко связывая руки Рэда, заведенные за ствол дерева.

– Через пять минут мне в канцелярию должен звонить комендант лагеря, – привел Рэд новый аргумент. – Если я не возьму трубку, он объявит тревогу.

– Вы знаете, Кирилл, – отозвался из темноты Гурьев, – мне кажется, что к его словам следовало бы прислушаться.

– Вам очень страшно? – поинтересовался я у химика.

– Не в страхе дело… Хватит? – Он протянул мне охапку сухой травы.

– Вполне! – Я взял траву в горсть, сколько смог ухватить, и поднес к лицу Рэда. – Рот открой! Он подчинился лишь только после того, как я ударил его стволом по губам. Рэд предпочел иметь во рту кляп из соломы, чем не иметь зубов. Я заталкивал ему в рот траву большим пальцем, командир группы хрипел, стонал, пытался вытолкнуть ее языком или укусить меня, и мне в целях собственной безопасности пришлось вставить ствол ему между зубов. Когда рот был набит травой настолько плотно, что Рэд не мог даже слегка пошевелить челюстью, я снял с него портупею и, накинув ее на кляп, как уздечку, связал узлом на затылке.

Недолгая борьба со мной утомила Рэда, и он уже стоял спокойно, только вращал зрачками, и во мраке, усиленном тенью от кроны дерева, блестели два глазных белка.

– Анатолий Александрович, – шепнул я Гурьеву. – Давайте на минуту продолжим нашу беседу.

Мы отошли на несколько метров – настолько, чтобы Рэд не мог нас подслушать. Когда его силуэт растаял в темноте, мной овладело странное ощущение, будто я очень слабо привязал его и этот человек через минуту-другую бросится на меня и вцепится сильными пальцами в горло.

– Скажите мне однозначно, – сказал я, озираясь по сторонам. – Вы со мной или нет?

– То есть? – переспросил Гурьев, хотя я был уверен, что он прекрасно меня понял.

– Зачем вы переспрашиваете?

– А вы извольте излагать свои мысли ясно и четко.

– Я хочу выйти отсюда. Живым. И помочь выбраться вам. Заодно выяснить, какой машиной, в какой таре увозится порошок.

– А прихватить с собой парочку килограммов героина не желаете? – иронически хмыкнул Гурьев. – А вы, оказывается, довольно наивный человек.

– Я повторяю свой вопрос. Вы идете со мной или остаетесь?

– Ну, допустим, иду. Но как вы намерены перескочить через забор? Проволока, которая протянута поверх него, между прочим, под напряжением.

– Давайте сейчас воздержимся от вопросов, ответить на которые я пока не могу, и поторопимся.

– Ну, хорошо, хорошо, – нервно ответил Гурьев. – Ведите!

– Надеюсь, пистолетом вы умеете пользоваться?.. Идите за мной, старайтесь не шуметь и делайте только то, что я вам скажу. Договорились?

– Вы затянули свой инструктаж.

Я покачал головой и, закинув автомат за спину, стал снова выбираться из ямы. Из-за ломаного среза далекой горы, которая, казалось, выточена из темно-синего хрусталя, показалась желтая луна, и от кустов на асфальт легли плотные тени, напоминающие взвод стрелков, лежащих на дорожке, как шпалы. Я долго не решался полностью выбраться из своего укрытия и несколько минут вслушивался в ночные шорохи.

– Ну, что вы там застряли? – поторопил меня Гурьев.

Он смелый или просто глупый? – мимоходом подумал я, вставая на ноги, но не выпрямляясь в полный рост, обернулся, махнул ему рукой и показал на двери сырьевой зоны.

Гурьев бегать не умел и, неуклюже пригибая плечи к земле, тяжело побежал за мной. У дверей, пока я искал замочную скважину, он часто и шумно дышал, держался за сердце и вытирал со лба пот.

– Куда вы дели пистолет? – шепнул я, с трудом проворачивая ключ в замке.

Химик показал на карман брюк – оттопыренный, будто там была спрятана бутылка, которую мы намеревались распить в темной подворотне. Я медленно отворил железную дверь. Она не скрипнула. Я подтолкнул Гурьева, зашел следом за ним во дворик и закрыл замок изнутри.

– Осторожнее, не наступите! – предупредил я его, показывая на темный продолговатый предмет, лежащий на асфальте.

Химик вовсе не испытывал патологического ужаса к трупам и даже присел возле него, рассматривая изуродованную пулей голову, увязнувшую в клейкой крови. Мне пришлось едва ли не насильно оттаскивать его в сторону.