— Ну, как дела, как учеба? — Волгин приветственно улыбнулся.

— Нормально, па.

— Голодная? Может, закажем тебе мяса с картошкой фри?

— Нет, не надо. Я худею! — Ирис быстро разодрала кожуру на желтые лепестки и отправила кусок банана в рот.

Подошел официант. Услужливо улыбнулся:

— Что будете заказывать?

— Коктейль «Отвертка». — Ирис бросила взгляд свысока на официанта. — Это водка с апельсиновым соком. Знаете, как готовить коктейль?

Официант понимающе кивнул.

— Принесите ей только сок. Без всякой водки! — решительным тоном вмешался Волгин, и когда официант исчез, недовольно буркнул: — Когда же это ты успела пристраститься к алкоголю?

— Что ты, па, я совсем не пью алкоголя. Просто однажды Сережка угостил меня «Отверткой», и мне понравилось.

— А! Это твой новый кавалер, поэт-авантюрист? — Волгин недовольно поморщился. — Как бы тебе эта дружба не вышла боком… Знаешь ли, что делали с поэтами во времена Платона и Аристотеля? Их высылали, вместе с прокаженными, за пределы города!

— Но Сергей — очень талантливый поэт!

— О да, это видно по его псевдониму — Алмазов. Только полные идиоты и Нобелевские лауреаты могут претендовать на подобные псевдонимы. Ладно, ты давай что-нибудь ешь… тут вот, видишь, какие красивые пирожные я для тебя заказал?

Глядя, как Ирис осторожно взяла двумя пальчиками посыпанную сахарной пудрой корзиночку с кремовой розочкой, Волгин вздохнув, подумал о том, что лучше бы вместо аристократичной внешности Бог подарил Ирис немного мозгов и умение разбираться в людях. Погубит ее этот амбициозный и бестолковый поэт Сережка Алмазов, непременно погубит!

Реальный русский поэт Борис Николаевич Алмазов (1827–1876), родом из Вязьмы, дружил с А.Н. Островским и Апол. Григорьевым, публиковал статьи и пародии в жур. «Москвитянин» и «Русский вестник» и прославился сатирическими поэмами «Похороны русской речи» и «Учебно-литературный маскарад». Был сторонником «искусства для искусства», критиковал реализм Пушкина, самые значительные его произведения созданы в жанре пародии.

Пока вино разливали по пыльным граненым стаканам со следами то ли чайных, то ли коньячных бурых потеков, поэт-диссидент Сергей Алмазов, в «вареных», недавно купленных у фарцовщика джинсах и черной водолазке, с броским лимонно-апельсиновым шарфом на горле, встал в театральную позу и продекламировал:

Я входил вместо дикого зверя в клетку. Выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке. Жил у моря. Играл в рулетку. И обедал черт знает с кем во фраке.

— Гениально! — раздались жидкие аплодисменты.

Толстый и небрежно одетый, с отпущенными до плеч волосами парень отхлебнул «из горла» жигулевского пива, и с видом знатока принялся нарезать прямо на газетке черный хлеб и сало. Рядом с ним сидела полноватая девушка с выкрашенными зеленкой волосами и такими же изумрудными ногтями. Напротив парочки хиппи сидела и дочь крупного партийного чиновника, Ирис Волгина. Ее сюда привел, как нетрудно догадаться, помпезный Алмазов.

Было здесь и еще несколько странных «богемных» личностей. Художник-галерист с холеными ногтями и тощей бородкой. Ярко напомаженная, в сапогах на аршинных каблуках, студентка театрального института. Молодой писатель, неряшливо одетый в мятую клетчатую рубаху и беспрерывно курящий одну сигарету за другой. Напротив сидел бард в серой водолазке, пришедший «на сходку» в обнимку со своей гитарой. Алмазов скромно поклонился:

Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя. Жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок. Позволял своим связкам все звуки помимо воя. Перешел на шепот. Теперь мне — сорок…

— Как это, сорок, Сергей, когда тебе еще только двадцать? Это для рифмы ты так придумал? — удивленно заметил длинноволосый хиппи.

— Да это ж не мои стихи. Я так еще работать не умею. Эх, мне одни лишь пародии хорошо удаются! А на настоящего поэта — еще учиться и учиться… Я вам Бродского процитировал. Великий человек! Видит страну без иллюзий! Он сложил эти строки в 1980 году, когда вся пишущая шелупонь захлебывалась в лживых восторгах об Олимпиаде.

— И эту Олимпиаду все развитые страны мира проигнорировали, к чертовой бабушке. Из-за ввода наших войск в Афганистан, — отозвался хиппи. — И правильно сделали! Какая мы, елки-палки, сверхдержава, если в космос летаем, а пива нормального в стране нет! Жигулевское, разве это пиво? Пена, как от стирального порошка! У америкашек, небось, пиво получше будет.

— Я тоже солидарна с Америкой, — убежденно заметила студентка театрального института. — Нечего нам лезть на чужую территорию. Что, своей мало? А сколько денег уходит на эту войну! Лучше бы пустили эти деньги на производство нормальной одежды и обуви. По магазинам целый день ходишь — и ничего не купишь! А сколько наших парней погибает почем зря в этом треклятом Афгане! Сейчас же в армию страшно идти служить из-за треклятого Афгана…