Он описывает зарождение жизни в лоне вод Мирового океана, постепенное развитие человеческого сознания и драму человеческого разума на мировой сцене.

Увы, не несколько лет, а лишь несколько месяцев оставалось ему пробыть на этой земле.

Это были дни, когда нацистские орды терзали Европу, как стая голодных волков. Тагор с болью и гневом узнавал, что страны, которые он навещал, которые полюбил, которыми восхищался, переживали ужасы войны. Почему, казалось бы, цивилизованные люди внезапно превратились в жестоких маньяков? Может быть, вопрошал он, они действуют по указке судьбы, которая ополчилась на человека за вековечный груз его преступлений? Он чувствует себя униженным и несчастным, но не гневается и не проклинает. Он погружен в возвышенные раздумья, пытаясь увидеть все людские неправые деяния в широкой перспективе истории. Он не может подвергнуть сомнению будущее человека.

7 августа 1940 года Оксфордский университет провел специальное собрание в Шантиникетоне по случаю присуждения Тагору докторской степени (honoris causa).

3 сентября он присутствовал на празднике дождя в Шантиникетоне в последний раз. Посетив Калькутту, где его обследовали врачи, он отправился в Калимпонг в надежде восстановить силы среди величественной природы осенних Гималаев.

Лишь неделю ему суждено любоваться своей любимой порой года. Это последняя неделя полного отдыха, когда он, покоясь в кресле, купался в золотом солнечном свете и наблюдал, как синева небес сливается с синевой горных вершин.

26 сентября он внезапно снова потерял сознание, как три года назад в том же месяце в Шантиникетоне. Снова услышал он "крадущиеся шаги посланца смерти из черной пещеры вселенной". Как и во время предыдущего приступа, ему не смогли оказать должной медицинской помощи, потому что Калимпонг еще дальше от Калькутты, чем Шантиникетон. Пока не приехали вызванные из Калькутты доктора-индийцы, близкие Тагора умолили врача-англичанина из Дарджилинга посетить больного. Он нехотя явился и, осмотрев пациента, спросил грубо, понимает ли тот по-английски. Поставив диагноз — инфекция в почках, он настаивал на необходимости срочной операции, чтобы спасти жизнь больного. К счастью, врачи из Калькутты прибыли вовремя, чтобы отказаться от его услуг.

29 сентября Тагора доставили в Калькутту и поместили в родительском доме. Через два дня секретарь Махатмы Ганди, Махадев Десаи, прибыл, чтобы передать соболезнования Ганди. Больной еще не вполне понимал обращенные к нему слова и с трудом говорил. Он беспомощно глядел на Десаи, и слезы лились по его щекам. Невестка Тагора, которая присутствовала при этой сцене, записала: "В первый раз я видела, как он плачет. Он всегда умел владеть собою, и даже в дни самых горьких утрат я не видела, чтобы он терял самообладание. А теперь казалось, будто прорвалась плотина".

Здоровье полностью так и не возвратилось к нему, но вскоре Тагор уже мог сидеть в постели и вести беседу. Рука не подчинялась ему настолько, чтобы держать перо, но рифмы и образы его не оставляли, он диктовал свои стихи:

Вера его не сломлена, и воля не побеждена, как бы ни были сильны его муки. Он знает, что человек может добывать мед и из горнила страданий. "Своей непобедимой волей он придает бесконечную ценность каждому мгновению. В жертвенном огне Вселенной что может сравниться с приношением человека — его пылающей агонией боли?"

По мере выздоровления поэт снова обретал бодрость духа и находил радость в простых, мелких событиях. Например, 11 ноября он продиктовал стихотворение, посвященное маленькой пташке, которая стучала клювиком в окно, затем влетала, порхала вокруг, помахивая хвостиком, щебетала и "интересовалась новостями". "Пока бессонной ночью меня терзает боль, как я жду твоего постукивания, чтобы ты принесла мне простую и бесстрашную весть о жизни и о свете дня, о моя ранняя утренняя пташка!"