И я не думал, не замышлял объяснить все. Ведь я не мог увидеть год 1999 с высоты птичьего полета – я не был птицей, я был там, внизу.

Если бы я был птицей, ласточкой!

Если бы я мог улететь…

Но я хотел понять: почему? И увидел, что нет ответа в моей жизни, в моей судьбе. И даже в судьбе моего села – нет ответа. Если и есть ответы, то поиск их уводит к судьбам всей Чечни и дальше, к судьбе Империи, СССР. Только там, только поэтому.

Ведь все это случилось не потому, что я в детстве не слушался маму или плохо учился в школе. Я слушался маму. И в школе учился хорошо. Я не виноват!

Но даже если бы я и был отъявленным хулиганом. Я давно уже взрослый.

Это только дети, вы знаете, они во всем винят себя. И когда умирает мать или отец покидает семью, маленький ребенок всерьез думает, что это из-за него, потому что он баловался, капризничал. И он плачет, он обещает вести себя хорошо. Только чтобы мама опять стала живой, только чтобы папа вернулся.

Дети верят, что все зависит от них самих.

Но я уже взрослый. Я не верю.

Меня опрокинуло, смяло, понесло потоком. И теперь я пытаюсь понять: что же это был за поток? И почему.

Но я снова не вижу логики. Даже просматривая свои записи, сделанные в строгом хронологическом порядке, перечитывая пожелтевшие газетные вырезки, я не вижу последовательности, закономерности. Эта история не про состав из локомотива и вагонов, сцепленных друг за другом. Это скорее другое.

Снежный шар, катящийся по полю, подминающий снег и налепляющий его на себя вместе с поломанными веточками и прошлогодней травой, с мелкими камешками и мусором. Вот так это было – не сцепление, но налипание событий. Налипание, налипание, налипание. До критической массы. И потом – срыв, обвал, как сходит в горах ледник или сель.

Двадцать первого марта в Грозном совершили покушение на Масхадова. Ранено семь человек, в том числе из охраны президента. Масхадов заявил, что покушение организовали российские спецслужбы и их чеченские агенты. Даже не намекнул на Басаева. Может, Басаев действительно не имел к этому никакого отношения.

Зато раньше, 6 марта, именно Басаев потребовал, чтобы сотрудники представительства РФ в течение сорока восьми часов покинули Грозный. А ведь не Басаев был президентом, и не ему было решать такие вопросы, как высылка послов и представителей! И российское представительство выехало. Седьмого марта эвакуация из Грозного в Моздок и Владикавказ была завершена.

Министр внутренних дел России Степашин 26 апреля заявил о закрытии российско-чеченской границы и о возможном начале боевых действий против Чечни. Хотя не Степашин был президентом России; он не был даже премьер-министром. И не имел права решать вопросы о войне и границе.

Ингушетия подтвердила прозрачность своих границ с Чечней, идя наперекор федеральному министру. Но нападения на посты ингушской милиции со стороны Чечни вынудили и Руслана Аушева направить в ЧРИ ноту с предложением обеспечить безопасность на границе, а со своей стороны Ингушетия начнет укреплять посты бронетехникой.

Двадцать пятого мая покушение совершено на муфтия Ичкерии Ахмата Кадырова. В результате взрыва погибли пять охранников. Муфтия даже не поцарапало.

Его время еще не пришло. Несколько лет спустя, в том же месяце мае, уже при полном конституционном порядке в Чечне, бывшего муфтия, а ныне про-российского главу республики, успешно подорвут на стадионе во время праздника, посреди войск и правоохранительных подразделений. В ночь на 21 июня было совершено покушение на руководителя НСБ Хултыгова. Никто не пострадал. Журналистам Хултыгов сказал, что это месть похитителей людей и наркомафии. Днем всех руководителей силовых структур и правоохранительных органов перевели на казарменный режим, поставили под ружье, в бессменное дежурство. Я еще был тогда в числе “руководителей”, как начальник Шалинской полиции – уже не и.о. И пару ночей спал прямо в кабинете. Мои последние ночи в качестве главного шалинского полицая. Но об этом позже.

Все надежды на нормальную жизнь мы связывали с переговорным процессом Ичкерии и России. Разговоров об этом было много. Еще в апреле Кремль дал согласие на встречу президентов. Потом хотели встречаться и премьеры. Да все откладывалось. То одно мешало, то другое.

Как в романе Франца Кафки “Замок”, где герой хочет встретиться с землемером, но все как-то не получается. А потом оказывается, что… то ли он сам землемер, то ли как-то еще. В общем, роман абсурда, Кафка же.

Шамиль Басаев обещал в Абхазии после окончания абхазской войны заняться работой по специальности – он учился на землемера.

Маркшейдер Басаев.

Видите, доктор, у меня в голове, в памяти, такие же налипания, как в истории Чеченской республики, налипания вместо связной цепочки событий и фактов.

Так вот. Встреча наконец состоялась. Но не так, как виделось нашим, а как бы случайно, заодно. Даже невзначай. Одиннадцатого июня в Ингушетии во время праздника по случаю открытия новой столицы республики, города Магас. С президентом непризнанной Ичкерии встречался Сергей Степашин, тогда уже премьер-министр России. Произнесли подтверждения взаимной любви и дружбы, ничего не значащие декларации.