Увидя Ирину, стоявшую на террасе, она подошла к ней.

— А что я не вижу твоего кавалера? — спросила Ольга Петровна, взяв Ирину за подбородок и поднимая ее лицо, чтобы видеть ее глаза.

Щеки Ирины покрылись легким румянцем, но глаза ее прямо и твердо взглянули на стоявшую перед ней Ольгу Петровну, высокую, прямо держащуюся, с большим газовым шарфом на плечах и тяжелой прической.

Ирина сразу поняла, о ком ее спрашивают, но невольно сделала непонимающее лицо, так как в тоне молодой женщины ей послышалась странная, неприятная нотка.

— Какой кавалер? — переспросила она, бессознательно желая выгадать время для ответа.

— Митенька Воейков, конечно, — сказала Ольга Петровна, пожав плечами, стянутыми шарфом, который она держала руками, запахнув его плотно на груди, как бы закутавшись в него.

— Я не знаю, почему его нет, — просто сказала Ирина, безотчетно почувствовав отчужденность от нее Ольги Петровны. — Я его видела недавно… и мне кажется, его внутреннее состояние требует уединения.

Говоря это, она ясно почувствовала, что не могла бы просто, как прежде, рассказать Ольге Петровне, что она была у него вчера.

— Я его видела третьего дня, — сказала Ольга Петровна (ее глаза дрогнули от улыбки, которой она не могла или не хотела скрыть), — и не могу сказать, чтобы у него было такое состояние. Мне, по крайней мере, не показалось, — прибавила она, и опять глаза ее смотрели странно смешливо.

Ирина, сама не зная почему, покраснела и почувствовала, что не может прямо и просто смотреть в эти смеющиеся глаза стоявшей перед ней молодой женщины, с которой она раньше была всегда хороша и близка.

— Впрочем, мужчины очень переменчивы, — прибавила Ольга Петровна. Она вдруг легкой походкой подошла к перилам террасы, сорвала зеленую веточку сирени, приложила ее к губам и, повернувшись, издали смотрела на Ирину.

У нее было, очевидно, такое настроение, в котором ей нравилось быть злой и забавляться тревогой, которую она вызывала в этой невинной молоденькой девушке.

— Почему вы так говорите? — спросила тихо Ирина, но глаза ее, как всегда, твердо и прямо взглянули на стоявшую перед ней Ольгу Петровну.

Та смотрела на Ирину несколько времени молча, потом подошла к ней и, вынув из-под шарфа руку, обняла ее за плечо, как будто раскаявшись в своем настроении.

— Ты будешь очень несчастлива в любви, — сказала она, — и знаешь почему?

— Почему? — спросила Ирина тихо и не поднимая головы.

— Потому что первое условие счастья — спокойствие, а для этого нужно позволять себя любить, может быть, многим, но самой не любить никого. Мужчина до тех пор любит женщину, пока она его презирает. И пока она его презирает, до тех пор она свободна.

— Но на что же эта свобода? — спросила с порывом Ирина, даже сделав движение сжать на груди руки.

— На что свобода? — переспросила с насмешливой улыбкой Ольга Петровна, играя концами шарфа. — Свобода для того, чтобы быть спокойной…

— Но быть спокойной — значит не любить никого, быть вечно одинокой…

— Наоборот, не быть одинокой, — сказала Ольга Петровна, загадочно улыбнувшись. — И любить можно многих. Если ты полюбишь одного мужчину, то ты будешь наверное несчастна, потому что мужчина не может любить одну женщину, одну тебя, а если может, то это такой мужчина, который и самой тебе не нужен. Чтобы не любить одного и не быть несчастной, нужно любить многих; тогда будет просто, легко и интересно жить. Валентин про тебя говорит, что ты девушка прошлого, — сказала Ольга Петровна, засмеявшись, — и я по твоим глазам вижу, что ты в ужасе от того, что я говорю.

— Нет, я не в ужасе, я просто хочу и не могу понять этого, — сказала в раздумье Ирина.

— Жизнь ведь очень интересная игра. Но для того, чтобы играть все время с одним партнером, нужно или быть самой очень ограниченной, или нужно, чтобы партнер был какою-то бездонной пропастью, в которой каждый раз можно было бы находить все новое, но… таких нет. Поэтому… нужно играть со многими.

— Если таких нет… тогда лучше совсем не жить… — тихо сказала Ирина, подняв твердо свой взгляд на Ольгу Петровну.

— Да, ты так и должна была сказать, — заметила Ольга Петровна, посмотрев на нее, — и ты будешь несчастлива, — странным тоном прибавила она. — Я все-таки тебе посоветую запомнить: «счастлив в жизни может быть только тот, кто сам мало любит». А ты когда видела Митеньку Воейкова? — вдруг неожиданно спросила Ольга Петровна, не взглянув на Ирину и продолжая играть концами шарфа.

— В четверг… — как-то неожиданно для себя сказала Ирина.

— В четверг?

Ольга Петровна несколько секунд смотрела на Ирину, сощурив глаза, потом, как бы не придавая этому никакого значения, прибавила: