На шее у Петера выступили жилы, а лицо покраснело, как помидор.

– А откуда ты знаешь, что это не дети стреляли в нас сегодня утром?

– Не будь подонком, Хайдер. Ты знаешь, что ждет этих детей. Ты видел те пустые составы в Авиньоне. Мой брат живет в Линце. Он рассказывал мне про лагерь в Маутхаузене. Там каменоломня футов двести глубиной. Их посылают дробить камни. А кто замешкается, того охранник сбрасывает сверху. Ты не думаешь, что это же ждет и детей? Лейтенант был прав в одном: этим крысам в Берлине наплевать, большой еврей или маленький. Они убивают их всех, без разницы.

Я посмотрел на него:

– Ты не можешь знать наверняка. Я никогда не слышал про лагерь в Маутхаузене.

– Бенедикт, если ты закроешь глаза еще крепче, то увидишь звезды.

Когда мы подошли к дому поближе, я увидел, как кто-то смотрит на нас из окна. Какой-то человек, подняв руки, словно дирижируя, смотрел в нашу сторону. В конце дня, когда мы смогли отдышаться и унять дрожь, нам сказали, что это был брат застреленной Корбаем женщины.

– Это и есть учитель?

– Должно быть.

Я шагнул вперед, а те двое остались сзади. Один из них дослал патрон в ствол винтовки.

– Месье Венаск?

Человек в окне опустил руки и посмотрел на меня.

– Вы говорите по-немецки? – Это была единственная фраза, которую я знал по-французски.

– Да. Что вам нужно? У меня урок.

– Извините, но не могли бы вы выйти и вывести с собой всех учеников?

Он сначала не двинулся, а потом кивнул мне и скрылся из виду.

– Нам войти на всякий случай? Вдруг у него там оружие.

В этом был резон, и я один вошел в здание, велев остальным быть наготове.

Внутри пахло восхитительными цветами. Повсюду виднелись букеты – у детских рисунков на стенах, у классной доски с начерченными на ней музыкальными нотами. Дети обернулись, и казалось, все они были рады меня видеть. На вид им было четыре-пять лет.

Учитель сидел за своим столом, открыв портфель. Я не удержался от улыбки, увидев это простое лицо, очень напомнившее мне герра Шляймера, лавочника, продававшего Wurstel [27] , в конце нашей улицы в Вене.

Увидев мою улыбку, учитель с некоторым колебанием благодарно улыбнулся в ответ. Я не хотел его ободрять, но не хотел и пугать. Он понимал, что происходит. Если он облегчит нам задачу, будет лучше для нас обоих.

Закрыв портфель, учитель велел детям встать за парты и молчать, как спящие птички в гнездышках. И перевел эту фразу для меня.

– Некоторые из них боятся вас. Их родители говорили им, что нацисты – чудовища.

– Будьте любезны сказать мне, кто из них евреи.

– Зачем? – Он крепко прижал к груди портфель, словно защищаясь.

– Это вас не касается. Кто из них евреи? Медленно-медленно он вытянул свободную руку ладонью вперед, а потом указал на первую девочку в первом ряду.

– Селин!

Серьезная прелестная девочка, оторвавшись от пола, взмыла горизонтально в футе над партой. Раскинув руки, как птица или как детский самолетик, она совершила вираж влево и скользнула через класс в открытое окно.

– Марсель, Клер, Сюзи…

И эти дети, как невообразимые крестьянские ангелы, поднялись и тоже вылетели в окно вслед за своей подружкой. Я подбежал к окну посмотреть, не как солдат, а как человек, ошеломленный чудом.

– Смотрите! Смотрите на них!

Петер и Хайдер не нуждались в моих словах: они запрокинули головы, так же потрясенные, как и я. Ничего не предпринимая, мы смотрели, как дети улетают над лиловым лавандовым полем.

Опомнившись, я обернулся и направил винтовку на учителя. Но его не было. Я оглядел комнату, но там были одни дети. Увидев одного мальчика, я жестами спросил его, где учитель, но тот лишь хихикнул и взмахнул руками, словно разбрасывая конфетти.

– До сих пор не понимаю, что я тогда взял и сделал. Ума не приложу, как так получилось.

Мы остановились у светофора близ океана. Перед нами прошли несколько серфингистов со своими досками и эффектными спутницами, все как один с длинными белокурыми волосами и дочерна загорелые.

– Куда вы тогда делись, Венаск? Вы действительно исчезли? Я нигде не мог вас найти. Как вы заставили детей улететь?

Свет изменился, и шаман, ничего не ответив, тронул машину с места. Это взбесило меня.

– Так был я там или нет? Это в самом деле одна из моих жизней?

– Вы сами знаете про Морица Бенедикта, Уокер. Помните человека, похожего на вас, на венском надгробье? И карлика, вытолкнувшего вас из окна? Это тоже была ваша жизнь. Вы начинаете находить отдельные части и собирать их вместе. Это все ваше… Да, вы были там. Мы оба были. Там мы и встретились последний раз. В своих жизнях вы непрестанно встречаете одних и тех же людей. Это необходимо. Просто каждый раз вы по-разному с ними связаны.