Чисто. Ее шанс, ее ставка сыграли.

Но в той трещине, расколовшей реальность, бродили дурные сны. В ее руках оказался ключик к двери, за которой дурные сны могли стать явью. Светлана Андреевна улыбалась, глядя на свой выигрыш. Она улыбалась, совершенно отчетливо понимая, что грань между дурными снами и реальностью становится все более тонкой. Быть может, ее никогда не существовало.

Она выиграла, поставив на «зеро».

Вполне возможно, что в ее руках ключик от волшебной дверцы. Также вполне возможно, что дверь эту лучше держать закрытой.

Черный лимузин с белым кожаным салоном и эмблемой «линкольна» на радиаторе свернул с дорожки, проехал покосившиеся металлические ворота и покатил по асфальтовой поверхности портовых причалов и доков. Здесь Москва-река делала поворот, образуя большую и открытую бухту, по одной стороне которой, растянувшись на несколько километров, стояло множество портовых кранов.

Издалека эти краны напоминали усталых и покорных животных, похожих то ли на жирафов, то ли на птеродактилей. На закате падающее солнце окрашивало бухту в золото, рассекаемое длинными баржами, которые привезли свой груз неведомо откуда — как известно, Москва является портом пяти морей. Черный лимузин с эмблемой «линкольна» на радиаторе двигался по Южному порту, который через Оку и Волгу связывал Москву с Каспийским, Азовским и Черным морями, но так как за окнами сгустилась летняя ночь, то всю конструктивистскую прелесть окружающего пейзажа рассмотреть было трудно.

Именно этот комфортабельный лимузин привез Игната Воронова некоторое время назад в дом Лютого на свадьбу, обещавшую стать главной светской новостью сезона. Мрачно усмехнувшись, Игнат подумал, что эта свадьба по части новостей даже перевыполнила взятые на себя обещания.

— Ты чего? — откликнулся Лютый.

— Так… — неопределенно ответил Игнат, а потом, взглянув за окна, добавил. — Странное место. Никогда здесь не был.

— Чего тут странного? — поинтересовался рыжий водитель. — На какое-нибудь говно бы не наехать.

— Порт, — сказал Игнат, — огни на воде. Краны гудят. Словно в каком-нибудь Марселе.

— Тоже… нашел Марсель.

— Там, наверное, своего говна хватает.

— Прикинь, брат, — оживился рыжий водитель, — когда еще пацаном был, мечтал у…бать куда-нибудь типа Марселя, завербоваться на белый-белый корабль, и катись оно все…

— Ладно трещать, — произнес Лютый, — по детству все сбежать мечтали.

Ты вот сейчас попробуй.

— Сейчас не выйдет. Говно всякое грузит. Если только под кайфом.

— Рыжий, — вмешался молодой охранник, работающий у Лютого не так давно, — над моим базаром подкалывал, насчет паразитов, а у самого… через слово говно… говно…

— Тебя не спрашивают, пацан, — покровительственно усмехнулся рыжий водитель. Потом он чуть повернул голову, отвел взгляд от освещенного пятачка, бегущего перед радиатором их автомобиля, мельком посмотрел в боковое окно и с неожиданной грустью в голосе добавил:

— Какая уж тут разница.

— Почему в таком странном месте, Лютый? — спросил Игнат.

— Это территория Монгольца. Там у них в конторке полный плезир.

Снаружи — сарай-сараем, внутрях — евроремонт.

— Но почему здесь?

— Видишь ли, у Монгольца на Петровке свои менты прикормлены, как положено. А этот — какой-то большой — начальник. Конспираторы. Там доки, ангары, склады. Вообще-то в этой конторе Монголец серьезные дела проворачивал.

— Мент за информацию хочет денег? — спросил Игнат.

— И получит, — негромко ответил Лютый, — если она того стоит. В общем-то это услуга Монгольца.

— Его там не будет?

— Нет, сам не будет. С ментом придет либо Роберт Кочерян… этого помнишь?

Игнат кивнул:

— Помню. Больница.

— Точно. Либо Лева Кацман. Их бухгалтер. Ушлый малый, говорят — знает про Монгольца все до копейки. Мент — действительно серьезный.

— Посмотрим.

— Посмотрим, брат. В любом случае будет мент и кто-то из них. Двое.

Нас тоже должно быть двое.

— А если какая-нибудь… — начал рыжий водитель, — а ты на костылях…

— Ладно, Рыжий, — прервал его Лютый. — Посидишь в машине. И ты тоже, — обратился Лютый к молодому охраннику, работающему у него не так давно.

— Как скажете, — откликнулся тот.

— Вдвоем пойдем, с Игнатом.

— Монголец уже раз приказал тебя слить, — пробубнил рыжий водитель.

— С тех пор уже разобрались, — мрачно отозвался Лютый, — а Монголец базар держит.

Лютый чуть брезгливо поморщился — Игнат уловил эту неожиданную реакцию, но не успел ей удивиться. Он лишь почувствовал, что направлена она не на самого Монгольца, а на что-то гораздо менее определимое, на что-то в его жизни, абстрактно именуемое прошлым, которое, как Лютый ни пытался вырваться, крепко держало его за ноги. Потом уже рыжий водитель произнес: