Время стало сферой. Калейдоскоп поворачивался. Бессмысленные рисунки создавались вновь и вновь.

Климпс-климпс.

И сейчас туман стелился над морем. И Вика выплыла из своего полузабытья в свое полусознание вместе с этим воспоминанием. Капельки моря проникли все же в милосердный, забирающий боль туман. Вика плакала. Впервые за несколько месяцев. Впервые с того дня, когда высохли слезы.

— Она плачет, — услышала Вика ровный голос своей сиделки. — Снова пришла в себя.

Во второй раз после того, как Вика выплыла из темноты и из тумана, она открыла глаза и произнесла:

— Что с детьми? Где сейчас мои дети?

Теперь боль подступала реже. Она существовала. Глухая и притупленная.

Но яркие вспышки были, лишь когда Вика пыталась пошевелиться. Ей это не удавалось, но попытки приносили немыслимую боль. Она не знала, что сейчас с ее болезнью. Была автокатастрофа. Она не справилась с управлением автомобилем.

Что-то случилось с тормозами. Или что-то сделали с тормозами? У нее не было сил пытаться ответить на этот вопрос. Она выжила. И пока, наверное, этого достаточно.

Эта женщина, ее сиделка…

Теперь паузы между нашествиями тумана, поглощающего боль, стали длиннее. Вика слабым, похожим на безразличный, взглядом пыталась рассмотреть окружающее. Комната оказалась небольшой и светлой. Обоев не было, стены выкрашены в белое. С большим окном, симпатичными занавесками и наружными жалюзи, приспущенными на четверть. В окне не было видно ничего, кроме неба, хотя, возможно, если б ей удалось сменить поле обзора, то картинка открылась бы иная. Однако вряд ли в ближайшее время это удастся сделать, если только ее ложе, к которому она прикована, не передвинут.

Она получает лечение. Капельницы, внутривенное кормление и первое за все время, что она начала осознавать себя, судно.

Она получает лечение — это абсолютно точно. Она находится в какой-то частной клинике — это можно допустить с большой долей вероятности.

Она не видела никого из своих близких. К ней запрещен допуск посетителей? Пока она находится в реанимационном отделении? Что ж, вполне возможно.

Только ответить на эти вопросы что-либо определенное Вика не могла.

Эта женщина, ее сиделка…

Она сказала про автокатастрофу. И еще она сказала, что «было плохо.

Сейчас уже все плохое позади».

Впервые с того времени, как Вика выплыла из темноты и из тумана, ее сердце кольнуло неожиданное сомнение: действительно ли все плохое позади?

Несмотря на то что боль становилась приглушеннее, туман все-таки продолжал стелиться над морем. Более того, Вика вдруг поняла, что появилось новое ощущение: она ждет этого тумана. Этот туман не просто впитывает и уносит боль, он заглушает кричащий в ее голове голос: «Что с детьми? Что сейчас с моими детьми?! Они говорят, что все в порядке. Но почему нет никого, кому бы я смогла поверить, что с ними все в порядке?»

Туман, милосердный туман растворял все вопросы, все звуки, уносил боль. И еще он дарил сны. Про маленького и счастливого краба, нашедшего себе убежище.

Была автокатастрофа. Но она выжила. Наверное, она находилась в коме или в бессознательном состоянии. Может быть, она бродила по полям, с которых не всегда возвращаются. Она не помнила всего этого. Это было не важно.

Действительно значимым являлось лишь одно. Она вернулась. И больше не было пустой сферы, по краям которой существовали бессмысленные кусочки реальности.

Туда, где поворачивался калейдоскоп и с хрустальным звоном перебирались стеклянные бусы, упали ее горячие слезы.

Климпс-климпс.

Упали горячие слезы.

Что с моими детьми?

В мире остался этот единственный вопрос. И все остальное теперь будет подчинено лишь ему. Видимо, этот вопрос всегда существовал, всегда жил за этими стеклянными климпс-климпс. Именно этот вопрос был тем единственным живым огонечком, который забрезжил на кладбище бессмысленных осколков. Именно этот вопрос не позволил ей сойти с ума за эти несколько месяцев, когда высохли слезы. Когда не стало Лехи и когда поворачивался калейдоскоп, пока в один из дождливых вечеров она не сумела справиться с управлением автомобилем.

Что-то случилось с тормозами?

Это все не имеет значения.

Пока.

Что с моими детьми?

В мире остался этот единственный вопрос. И все остальное теперь будет подчинено лишь ему. В том числе и желание знать, что сейчас с ней происходит.

Она попала в автокатастрофу. Она выздоравливает. Но происходит и что-то еще.

А потом приходил туман, и все сомнения оказывались глупыми, ненужными стекляшками, которые лучше всего взять да швырнуть в море.

Но она еще не помнила очень многих вещей. В том числе и того, что ей бы сейчас весьма и весьма понадобилось.