Это все, что она могла для него сделать. Не так мало в ее положении. Ей подобных даров волхвов ждать было неоткуда. И уж ей-то легче явно не станет.

— Постой, — позвал нищий. — А цветы? Самое главное-то, цветы! Забыла?

Болек устало выдохнул: вряд ли нищий врал насчет дыры с пятак, парень явно слаб на голову.

Она обернулась. Вдруг радостно улыбнулась. Нищий протягивал ей трогательный букетик незабудок. Она взяла цветы.

— Спасибо, Саня. Кстати, какой праздник-то?

«С ума сойти, какая сказка», — вспомнил Болек свою старую присказку.

Конечно, не вслух.

— Чего, думаешь, не знаю?! — Нищий усмехнулся с хитроватым прищуром.

— Думаешь, скажу, что и без всяких праздников… да?

— Ничего не думаю.

— Шестилетие вашей компании.

— Что?! Однако… — Она покачала головой. — А ты, Саня, информирован.

Вот тут-то его губы расплылись в горделивой улыбке, и он, словно смакуя каждое слово, произнес:

— Ра-бо-та та-кая.

Нищий весь сиял.

Болек неожиданно подмигнул ему. Лелек, указав на карман, куда нищий убрал деньги, добродушно заметил:

— Неплохо поднялся, а? За разбитый нос-то? Может, купишь мой платок?

Улыбка тут же сползла с лица нищего.

— Шутка, — успокоил его Лелек, взглянул на Болека, и они весело хлопнули друг друга по рукам.

…Сегодня нищий стоял на своем рабочем месте, наблюдая, как они усаживались в лимузин.

— По-моему, этого пассажира надо отсюда убрать, — изрек Болек. — Картину портит.

— Ладно, он же увечный, к тому же на голову болен. Пусть живет, — откликнулся Лелек.

— Говорят, если подержаться за увечного, за сухую руку там или чего, и загадать желание…

— Слышь, — прервал его Лелек, — я не знаю, у кого из вас дыра в голове — у него или у тебя?

— Да ты хорош… Потом эти-то, дураки блаженные…

— Боря, слушай сюда. Подержаться надо за горб горбуна, а не за обрубок инвалида, тогда…

Она уже не могла всего этого слышать. Она лишь слегка повернула голову, посмотрела на нищего и… улыбнулась ему. И тот в ответ ее поприветствовал, помахав рукой. Быстрый, чуть заметный жест.

Уже позже она поняла, что было не так.

— Вот засранец. — Она усмехнулась.

— В чем дело? — поинтересовался Болек.

— Все в порядке, — сказала она, — просто вспомнилось…

Она вдруг поймала в зеркале заднего обзора взгляд Лелека… Теперь она уже привыкла к этим неожиданным взглядам, совершенно преображающим его лицо. Но когда это случилось в первый раз, ей пришлось в корне изменить свою точку зрения на галерею портретов антиинтеллектуалов. И Болек и Лелек были абсолютно корректны с ней, выполняли все ее капризы и не досаждали своим обществом, всегда оставаясь в тени. Но — всегда. И вопрос, кем же являлись Болек с Лелеком, ее охранниками или ее конвойными, так и оставался непроясненным. Это случилось, когда она перепутала выход из бассейна «Чайка» и попыталась воспользоваться служебным, находящимся в противоположной стороне спортивного комплекса. Оба охранника должны были ждать ее в холле, да она в общем-то вовсе не собиралась от них «отрываться». Она решила лишь осторожно запустить пробный шар.

Так, на будущее. Чуть прояснить ситуацию. Она вышла через служебный ход со спортивной сумкой на плече… У ограды, в тени деревьев, курил Лелек, беседуя с кем-то из тренеров. Заметив ее, он спокойно улыбнулся и сделал глубокую затяжку. Выпустил дым, разглядывая дымные кольца. И спросил:

— Что, Вика, заблудились?

— Нет, — ответила она и тут же, понимая, что она вовсе не обязана перед ним оправдываться, произнесла со строгостью в голосе — по крайней мере она очень надеялась, что получилось со строгостью:

— А почему вы торчите здесь?

Но Лелек не стал сжигать мостов. И она так и не получила ответов на интересующие ее вопросы. Лелек, потупив взор и даже чуть виновато, произнес:

— Борис ждет в холле. Я просто встретил приятеля. Извините, если что не так.

Это все, что он сказал. И еще пожал плечами, как бы говоря своему знакомому: вот такая вот, брат, служба. Но перед этим Лелек бросил на нее быстрый взгляд. Чуть насмешливый, проницательный и на миг совершенно преобразивший его лицо. Этот взгляд, казалось, мгновенно прощупал изнанку ее мыслей, и она с какой-то пугающей ясностью поняла, что ответы на ее вопросы никогда не будут сформулированы, только, если хочет, она их уже получила.

Ответы ее не радовали. И еще. Поймав этот короткий взгляд, она сделала еще одно открытие: Лелеку вовсе нечего делать в галерее портретов антиинтеллектуалов. В какой-то короткий миг она видела его подлинное лицо. И тот, кто думает по-другому, очень сильно заблуждается. Потому что ей открылось наличие не только холодного и жестокого ума, но и неожиданно какая-то простая и грубая мужская привлекательность. Это ее смутило. И еще больше — напугало, вызвав чувство губительной обреченной покорности.