– В ту пору я была супругой дофина и жила в Трианоне. В саду копошился мальчик, весь черный, перепачканный в земле, угрюмый, словно маленький Жан-Жак Руссо; он полол, копал, обирал гусениц своими маленькими цепкими лапками. Этого мальчика звали Жильбер.

– Это был я, ваше величество, – невозмутимо сказал Жильбер.

– Вы? – переспросила Мария-Антуанетта с ненавистью. – Так я не ошиблась! Значит, никакой вы не ученый!

– Я полагаю, что если у вашего величества такая хорошая память, то ваше величество вспомнит также, когда это было, – сказал Жильбер, – если я не ошибаюсь, мальчик садовник, о котором говорит ваше величество, рылся в земле, чтобы заработать себе на пропитание, в 1772 году. Нынче 1789 год; так что с тех пор прошло семнадцать лет. В наше время это большой срок. Это гораздо дольше, чем надо, чтобы сделать из дикаря ученого человека; душа и ум в некоторых условиях развиваются быстро, как растения и цветы в теплице; революции, ваше величество, – теплицы для ума. Ваше величество смотрит на меня и при всем своем здравомыслии не замечает, что шестнадцатилетний мальчишка превратился в тридцатитрехлетнего мужчину; так что напрасно ваше величество удивляется, что маленький простодушный невежда Жильбер благодаря дуновению двух революций стал ученым и философом.

– Невежда, может быть, но простодушный, вы сказали простодушный, – в гневе вскричала королева, – мне послышалось, что вы назвали маленького Жильбера простодушным?

– Если я ошибся, ваше величество, и похвалил этого мальчика за достоинство, которым он не обладал, то я не знаю, откуда вашему величеству известно, что он обладал недостатком, этому достоинству противоположным.

– О, это другое дело, – сказала королева, помрачнев, – может статься, мы когда-нибудь об этом поговорим; а пока давайте вернемся к мужчине, к человеку ученому, к человеку более совершенному, к воплощенному совершенству, которое сейчас передо мной Жильбер пропустил слово «совершенство» мимо ушей. Он слишком хорошо понимал, что это было новое оскорбление – Извольте, ваше величество, – просто ответил Жильбер, – и объясните, зачем ваше величество приказали ему явиться?

– Вы метите в лейб-медики, – сказала она. – Но вы понимаете, сударь, что меня слишком заботит здоровье моего супруга, чтобы доверить его мало известному человеку – Я предложил свои услуги, ваше величество, – ответил Жильбер, – и был принят на королевскую службу; у вашего величества нет оснований подозревать меня в недостатке знаний или усердия. Я прежде всего врач политический, меня рекомендовал господин де Неккер. Что же до остального, то если королю когда-нибудь понадобятся мои знания, я буду лечить его телесные недуги, поставив все возможности человеческой науки на пользу творению создателя Но главное, ваше величество, я стану для короля не только хорошим советчиком и хорошим врачом, но и добрым другом.

– Добрым другом! – вскричала королева с новым взрывом презрения. – Вы, сударь?! Другом короля?!

– Конечно, – невозмутимо ответствовал Жильбер, – почему бы и нет?

– Ах, да, опять благодаря вашим тайным способностям, с помощью ваших оккультных наук, – прошептала она. – Кто знает? Мы уже видели Жаков и Майотенов; быть может, возвращается эпоха Средневековья? Вы возрождаете приворотные зелья и колдовские чары. Вы собираетесь управлять Францией посредством магии; вы надеетесь стать Фаустом или Никола Фламелем – У меня и в мыслях нет ничего подобного, ваше величество.

– Нет в мыслях, сударь! Сколько чудовищ более жестоких, чем чудовища из садов Армиды, более жестоких, чем Цербер, вы усыпили бы у врат нашего ада?

Произнося слова: «вы усыпили бы», королева устремила на доктора еще более испытующий взгляд.

На сей раз Жильбер невольно покраснел.

То было неизъяснимой радостью для Марии-Антуанетты, она почувствовала, что на сей раз ее удар попал в цель и больно ранил врача – Ведь вы же умеете усыплять, – продолжала она, – вы учились везде и на всем и несомненно изучили магнетизм вместе с чародеями нашего века, с людьми, которые превращают сон в предателя и выпытывают у него секреты.

– И правда, ваше величество, я часто и подолгу учился у Калиостро – Да, у того, кто осуществлял сам и заставлял осуществлять своих последователей моральное воровство, о котором я только что говорила, у того, кто посредством магического усыпления, которое я назвала бы подлостью, отнимал у одних душу, у других тело.

Жильбер снова уловил намек, но на сей раз не покраснел, а побледнел. Королева затрепетала от радости.

– О, ничтожество, – пробормотала она, – теперь я ощутила, я ранила тебя до крови.

Но даже самые глубокие волнения недолго были заметны на лице Жильбера. Подойдя к королеве, которая, радуясь победе, неосмотрительно подняла на него глаза, он сказал:

– Ваше величество напрасно стали бы оспаривать у этих ученых мужей, о которых вы изволите говорить, главное достижение их науки: умение усыплять не жертвы, нет, но пациентов – магнетическим сном. Особенно несправедливо было бы оспаривать у них право всеми возможными средствами стремиться к открытию новых законов, которые, будучи признаны и приведены в систему, смогут перевернуть мир.

Стоя против королевы, Жильбер смотрел на нее, сосредоточив всю свою волю во взгляде; когда он смотрел так на нервную Андре, она не могла выдержать его взгляда.

Королева почувствовала, как при приближении этого человека по ее жилам пробежал озноб.

– Позор! – сказала она. – Позор людям, которые злоупотребляют темными и таинственными силами, чтобы погубить душу или тело!.. Позор Калиостро!

– Ах! – отвечал Жильбер проникновенным голосом, – остерегайтесь, ваше величество, слишком строго судить ошибки, совершаемые человеческими существами.